Но посты немецкие я всё же заметил и на ус намотал. Вон там и полезу, где им не очень хорошо видно и куда они ходить не любят.

Дуракам, как известно, везет. И мне тоже. Разводящий завел нудный сеанс воспитания прямо на посту и бухтел что-то долго. Я до конца не дослушал, полез дальше, к первой линии. Просто второй не было, не успели вырыть. Немчики и первую не до конца докопали, куски метров по двадцать были.

Понадеявшись на авось, чуть не врезался в пулеметное гнездо. Его я не видел со своего наблюдательного пункта. Полез в сторону. Под угрозой обстрела навыки передвижения по-пластунски, знаете ли, очень сильно улучшаются. Да и пулеметчикам стало не до меня: они как раз решили, что выпустить несколько очередей в нашу сторону — очень хорошая идея. С таким грохотом можно сваи забивать. Ну, мне это не надо, мне бы вон туда, к нашим окопам живым добраться.

Я уже миновал нейтралку, то и дело натыкаясь в темноте на неубранные трупы. Пару раз скатывался в воронки, но выбирался и лез дальше. Осветительные ракеты тоже скорости не добавляли.

Вроде вот-вот должны уже и наши позиции стоять. Может, кому и должны, но не мне. Потому что совсем неожиданно мне в спину уперся какой-то ствол и далеко не нежный мужской голос произнес:

— Хенде хох!

— Вот, товарищ старший лейтенант, прямо возле бруствера поймали, — автор хенде хоха толкнул меня вперед с небольшим усилием: до противоположной стенки блиндажа я не долетел, только запнулся и приложился щекой о пол. Хорошо, что грунт еще толком не утоптали, так что приземление получилось почти мягким.

Сказать что бы то ни было в ответ я не мог: бдительный охранник первым делом заткнул мне рот моей же грязнючей пилоткой, а руки довольно-таки больно связал за спиной моим же ремнем. А в темноте даже разбирать не стал, кто да что — потащил к старшему.

Падение на пол, кроме грядущего синяка, принесло и полезные плоды: от удара пилотка вылетела изо рта, приземлившись мокрой грязной кучкой прямо перед глазами.

— А ты, Дроздов, его хоть обыскал? — спросил не очень радостный голос где-то надо мной.

— А как же, тащ старший лейтенант! — я прямо спиной почувствовал, как мой пленитель довольно осклабился. — Вот, у немчика вещмешок имеется, что там внутри, не смотрели еще.

— Какой же он немчик, Дроздов? — голос приблизился ко мне и раздавался примерно в районе, скажем так, моей поясницы. — Форма наша, вещмешок тоже, сапоги только немецкие. Окруженец, скорее всего.

— Тю, а я думал, шпион…, — разочарованно протянул голос с порога, — или перебежчик хоть.

Тут я понял, что пора вступать в беседу, а то на полу прохладно было. Я попытался перевернуться на спину, но связанные сзади руки не дали, но голову я всё же поднять смог.

— Я старший лейтенант Соловьев, адъютант комфронта. Прикажите развязать меня! — хреновато получилось, во рту всё пересохло, да и грязи там было, будто я землей питался неделю. Промычал, короче.

— Гы, а я артист Игорь Ильинский, — проявил глубины остроумия Дроздов.

— Молчите, товарищ младший сержант, — гаркнул неизвестный мне (и пока невидимый) старлей.

— Документы в вещмешке, в пакете из пергаментной бумаги, — во рту наконец-то набралось достаточно слюны, чтобы спокойно разговаривать. — И развяжите уже мне руки!

— Действуй, — скомандовал командир и шагнул куда-то в сторону, через пару секунд зашуршав вещмешком. Видать, завязки намокли, Дроздов успел освободить мои порядком затекшие руки, а он всё возился.

— За длинную дерните посильнее, развяжется, — посоветовал я и совсем скоро старлей зашуршал пакетом.

— Старший лейтенант Соловьев, Петр Николаевич, — прочитал он. — Адъютант командующего фронтом генерал-полковника Кирпоноса…

Я посмотрел на потерявшего улыбку неудавшегося двойника артиста Ильинского. Тот сделал вид, что взгляда моего не замечает и уставился на слабенький огонек коптилки, стоящей на столе. Я поднялся на ноги и хлопнул его по плечу. Мы поняли друг друга без слов и через секунду на столе появился сначала мой парабеллум, а потом и часы. Всё это я быстренько спрятал себе в карман. Там моим вещичкам намного приятнее будет.

— Связь есть? — спросил я продолжающего ломать глаза над моими бумагами старлея. При таком освещении и до утра не прочитаешь. И ведь это он еще до наград не добрался.

— А? — встрепенулся он. — Связь? С полком была, вечером связывались.

— Вызовите кого-нибудь из особого отдела, — начал распоряжаться я. — И помыться у вас можно?

— Дроздов! — скомандовал старлей. — Сбегай, организуйте там! И связь, и помывку. И накормить! — добавил он уже в спину сержанту.

***

Лейтенант-особист приехал за мной рано утром на «эмке», так щедро покрытой грязью и пылью, что настоящий цвет машины определить было невозможно. Я к тому времени успел и помыться, и похлебать кулеша, разогретого Дроздовым. Ну, и поспать, вестимо дело.

— В штаб фронта сообщили, — сказал особист после того как проверил все мои документы и чуть не на зуб их попробовал. — Поступило указание доставить вас на УР в Мрию, оттуда уже в Киев поедете.

Я только кивнул соглашаясь. Может, Аркаша сообразил, кто там сегодня куда поедет, вот и стыковал. Ладно, тут до Киева пешком дойти можно, если сейчас выдвинуться, то к обеду доберусь. Но кто же откажется подъехать на машине? Так что завтрак побоку, потом где-нибудь поем. Ребятам больше достанется.