Похоже, что на этот вечер судьба наша была — встречать у крыльца гостей. Не успела закрыться дверь за Кирпоносом, как во двор въехала еще одна “эмка”, для разнообразия почище. И тоже подъехала к крыльцу. С переднего сиденья выскочил лейтенант в форме настолько чистенькой и подогнанной, что у меня сразу возникла мысль, что в Кремль я ходил как оборванец. Не обращая ни на кого внимания, он открыл заднюю дверцу и я увидел как оттуда показывается сапог, такой начищенный, что его можно было сразу посылать на чемпионат мира по чистке сапог. Уверенное первое место, друзья. И мне тут же захотелось спрятаться подальше. Потому что даже у маршала Буденного сапоги были… как бы так сказать, чтобы не обидеть… пониже классом.

— Масюк, ходу, — только и успел сказать я и мы с Аркашей показали чудеса скорости по забегу в приемную.

— Товарищ генерал! — завопил дурным голосом мой напарник. — К нам маршал приехал!

И оказался прав. Не прошло и минуты, как в приемную зашел именно маршал, Семён Константинович Тимошенко. Практически один-одинешенек, если не считать того самого лейтенанта, который теперь мало отличался от тени и замер у двери.

Вот с кем мне не приходилось сталкиваться, так это с Тимошенко. Видел мельком, как он быстро прошел после совещания у Сталина. Адъютант у него другой был, попроще выглядел.

— Ну здравствуй, Михаил Петрович, — он подошел к Кирпоносу, замершему на пороге своего кабинета и пожал ему руку. — Что тут у тебя?

— Здравствуй, Семён Константинович. Эвакуация штаба у меня, — тусклым голосом ответил комфронта. — Только что отдал приказ на подрыв мостов… Ты… вместо меня приехал?

— И не надейся, — ответил Тимошенко. — Вместо Семёна Михайловича. Эвакуация — это правильно, — он это сказал таким тоном, что комфронта даже голову поднял, самому тупому среди нас стало понятно, что ТАК говорят только о вещах одобренных там, в кремлевских высях. — Пойдем пока к штабным, доложите оперативную обстановку.

Аркаша остался в приемной, а я пошел за начальником к штабным. Ну, и одетый с иголочки лейтенант тоже. Внутрь мы не заходили, делать адъютантам там нечего, но слышали всё.

После небольшой суеты, вызванной появлением высокого начальства, Тупиков наскоро доложил обстановку, рассказав и о Кременчуге, и о Лохвице. Тимошенко что-то уточнял, тут поперли цифры, номера частей, да в таком количестве, что у нормального человека сразу бы заболела голова. Ну, я-то закаленный, меня так просто не возьмешь, я минут десять выдержать смогу. Так что самое главное я не пропустил.

— У меня для вас есть хорошее известие, — спокойно сказал Тимошенко. — И это позволит нам отвести войска от Киева на рубежи…, - штабные, наверное, от зависти съели свои ручки, потому что сейчас он им показал, что значит забить голову цифрами и названиями. — Сегодня наша авиация, получается, отличилась дважды. Кроме несомненного успеха у Кременчуга наши сталинские соколы разбомбили узловую станцию…, — тут что-то позади меня загремело, оказалось, пришлый адъютант завалил какие-то папки, которые до того спокойно лежали и никого не трогали. Так что кусок сообщения секунд десять я не слышал. — Таким образом, — закончил маршал, — у Гудериана через двое суток кончится горючее…

Тимошенко, конечно, своим сообщением настроение поднял. Да, понятно, отступление, все дела, ничего радостного. Но одно дело, если отходишь, а другое — когда прорываешься, без боеприпасов, без еды, не зная куда. Для военного человека главное, чтобы поставили четкий приказ: кто, куда и каким образом. Тем более, когда у противника тоже не всё ладно со снабжением. А это значит, что и танки, и самолеты, да всё подряд, на какое-то время встанут. Ну, и нам от этого легче будет.

Расфуфыренному лейтенантику я, конечно, помогать не стал. Это чудо военной мысли, оказывается, хотело пролезть поближе к двери и послушать своего начальника. Побыть причастным к большим делам, значит. Чтобы после войны, дослужившись до полковника, наляпать мемуарчики, как сам Тимошенко спрашивал у него советов по наилучшему задавлению вражин. Ну, и само собой, поведать общественности, как он давил руками фашистов в рукопашной. И в самом деле, не про чистку же сапог рассказывать, мемуары не для того пишутся.

Маршал закончил совещание и уехал, о чем-то еще накоротке переговорив с Кирпоносом, а мы продолжили готовиться к запланированному отходу на заранее подготовленные позиции. Таскал папки к бочке, трепался с Аркашей. Так что нападение на штаб я банально прошляпил. Ну какие-то хлопки за окном во дворе, взрывы. Так в Киеве постоянно что-то взрывается — налет за налетом. Сирена не воет — и ладно.

Но тут прямо возле меня треснуло стекло. Посмотрев на пулевое отверстие, я начал подозревать, что мы оказались в глубокой жопе. Осторожно выглянул в окно. По двору бежали солдаты в советской форме. И что удивительно — они стреляли из винтовок и автоматов в бойцов комендантского взвода. Ворота управления были сорваны взрывом, к нам заруливала «полуторка», на кабине который был установлен пулемет на треноге. Из него велся активный огонь, тарахтела эта зараза громче всех остальных.