Бросив ожидающему секретарю «Готово!», она быстро сделала несколько шагов в сторону и за шиворот выволокла из-за колонны мальчишку-оборванца. Нос разбит, как и губы, под глазом фингал, одного рукава нет вовсе, второй ещё держится, но это явно ненадолго…

— Понятно. Морду набили, деньги отобрали… эх, Пиппо, Пиппо… а здесь ты зачем?

— Жду, — пробурчал парнишка. Из-за распухших губ голос его звучал несколько невнятно. — Сутулый велел проследить за тобой. Если не сделаю…

— А если бы я вышла в другом месте?

— Тогда мне крышка.

Лана прищурилась, кивнула, не выпуская свою добычу, и повернулась к собеседнику:

— Да, так вот, отец Луиджи. Сообщение я отправила, остальное — в руках Божьих. Но у меня появилась проблема.

— Этот юноша? — приподнял брови священник.

— Именно. Местное дарование, которому я пыталась помочь, да видно, взялась за дело не с той стороны.

— И чего же вы хотите?

— Сделать пожертвование. Пусть его хотя бы недельку подержат где-нибудь, куда не доберутся его подельники и откуда не удерёт и не подаст весточку кому не надо он сам. Ну, я не знаю… монастырь? Взгляните, этого будет достаточно?

Она слегка встряхнула Пиппо, разворачивая таким образом, чтобы набранные ею на мониторе коммуникатора цифры стали видны конфиденту кардинала.

— Более чем. Поверьте, монсеньор сделал бы это для вас и даром.

— Я знаю. Но зачем же ходить в должниках?

— А через неделю? — пискнул полузадушенный мальчишка, и Лана слегка ослабила хватку.

— Да… через неделю… вот что, Пиппо. Я могу прямо сейчас попытаться пристроить тебя в одно очень интересное место. Если всё срастётся, в Риме — и вообще на Земле — ты снова окажешься нескоро. И легко тебе точно не будет. Но при этом у тебя, я думаю, начнётся жизнь, которая будет стоить того, чтобы так называться. Решай. Просить мне крёстного об услуге или не просить?

Парнишка поднял голову — на левом виске запекалась ссадина в том месте, с которого выдрали клок волос — и тихо спросил:

— И я увижу другие планеты?

— Думаю, да. Если у меня получится.

— Пусть у тебя получится, Трина! — выпалил он. Глаза, чёрные, как спелые маслины, горели смесью восторга, страха и надежды.

Лана усмехнулась:

— Ну что ж… помолись вместе со мной, — и набрала код.

Альберто Силва ответил почти сразу. Выглядел наставник и крёстный отец не вполне трезвым, но вполне довольным жизнью.

— Какие люди! — пророкотал он. — И даже с охраной?

Находящийся в обзорной зоне отец Луиджи имел вид сколь неовзмутимый, столь же и высокомерный.

— В какой-то степени. Аль, ты занят?

Разбойничья рожа капитана Силвы расплылась в улыбке:

— Дегустирую пиво в Марсополисе. Что я тебе скажу — не умеют.

— И никогда не умели, — фыркнула Лана. — Хорошо, что ты по соседству, Аль. Я в Ватикане.

— Вижу, — теперь в голосе Силвы звучал неприкрытый сарказм. — Неисповедимы пути… твои в том числе.

— Слушай, Аль, не нужен ли тебе юнга? Биография пёстрая, и лет всего двенадцать, но парень не промах. Пятилеткой оказался на римских улицах и до сих пор жив. Правда, сегодня попробовал стянуть комм не у того человека, но до сих пор не попадался, а это о многом говорит.

— Не тот человек — это ты?

— Да.

Дон Альберто посерьезнел и задумчиво покрутил кончик уже совсем седого уса.

— Действительно, это говорит о многом… а что тебе в этом парне?

Лана пожала плечами. Из-за того, что в левой руке по-прежнему был зажат ворот Пиппо, движение вышло несколько неловким.

— Ничего. Просто, когда па умирал, он сказал, что жизнь — это дорога, на обочине которой он однажды увидел рыжую девчонку. И взял с меня слово, что если я увижу человека на обочине, то протяну ему руку, как когда-то па протянул её мне.

Силва помолчал, прикидывая что-то.

— Покажи-ка его.

Лана послушно развернула дисплей.

— М-да… ну, столкуемся — откормим. Как тебя зовут, юнец?

— Пиппо… то есть, Джузеппе, синьор.

— Капитан! — прошипела Лана, почти не разжимая губ.

— Джузеппе, капитан.

Аль нахмурился.

— Слушай меня внимательно, Джузеппе. Просьба моей крестницы — самая большая удача в твоей бестолковой жизни. Большей, скорее всего, не будет. Это понятно?

— Да, капитан.

— Воровства у своих я не потерплю. Выручать, если попадёшься, воруя у чужих, не стану. Это понятно?

— Да, капитан.

— Ты сто раз проклянёшь тот день, когда попал ко мне. В сто первый — благословишь.

Пиппо, заметно оробевший, просипел:

— Трина сказала, что легко не будет.