Учитель за чаем сказал, что ничего сложно в этом нет. Просто взять свежей глины, замазать дыру и наложить пяток печатей Ур, полноценных, с разницей в пару минут. А после — зайти через пару дней и повторить. И что самое важное — магии было плевать, разогрета сейчас печь, или нет.

— Надо глины развести, замазать, — важно, будто я только и занимался тем, что чинил печи, сообщил я трактирщику.

Все необходимое было организовано в момент. Кнасс отправил полового за глиной и водой, я же занялся тем, что небольшим ножом отковыривал сухую заплатку, что рассыпалась буквально в пыль от любого касания.

Через полчаса я уже от души обмазал бок печи и приготовился колдовать. Первая же печать Ур была создана легко и без каких либо проблем. Довольная большая, с мою ладонь, как только я разорвал внутренний контур и активировал заклинание, печать легла на свежую глину, полыхнув оранжевым.

— Ух… — выдохнул за моей спиной Кнасс.

— Вот. Надо подождать, — сообщил я трактирщику. — Сегодня еще печати две–три, и на днях зайду, закрепить.

— Что, одной мало? — удивился хозяин заведения.

— Мало, — подтвердил я. — Учитель сказал, если во второй раз не укрепить, то потом посыплется.

Кнасс важно покачал головой, будто бы был таким же экспертом в магии, как я — в ремонте печей, после чего помялся с ноги на ногу, а после сообщил:

— Ну, ты же тут справишься. Я так понимаю, тут на час работы, да? Как закончишь, зови! А ты, Марта, смотри, наблюдай, какая нам печь будет!

А после этого Кнасс вернулся в зал, из которого уже доносились недовольные голоса посетителей, что требовали еще пива.

Когда пришло время колдовать следующую печать, Марта отвлеклась от чистки рыбы и, вытерев руки о тряпку, подошла ко мне.

— И что, не будет осыпаться? — спросила девушка, став у меня за спиной.

Прямо сейчас я опять сидел на корточках у стенки печи и готовился создать внешний контур.

— Да, не будет, — ответил я, чувствуя, что Марта наклонилась совсем низко. Коса девицы скользнула по моей спине и шее, от чего внешний контур чуть не рассыпался в воздухе, но я сумел его удержать. Так, внутренний контур, руна Ур… Я колдовал так быстро, будто бы в меня уже летело одно из коварных лезвий учителя.

В момент, когда я разорвал внутренний контур и активировал печать, что повисла прямо напротив глиняной заплатки, девушка наклонилась еще ниже, чтобы получше рассмотреть заклинание. При этом ее крупная грудь буквально легла мне на спину, от чего у меня перехватило дыхание.

— Как красиво, — протянула Марта, а я почувствовал ее горячее дыхание прямо у самого уха.

Внезапно пересохло в горле, а сердце стало биться чаще. Хорошо, что сейчас у меня было минут десять до следующей руны. Потому что я не был уверен, смогу ли я в таком состоянии наколдовать хоть что–то, даже вызвать свой дикий Инг, для которого вообще никаких печатей не нужно.

Я наложил еще две печати Ур на заплатку, и оба раза Марта наклонялась все ниже и ниже, прижимаясь к моей спине и плечам все сильнее. В последний раз, казалось, ее губы вообще касались моего уха — только чуть двинь головой, но я замирал, будто каменная глыба, стараясь не спугнуть это удивительное наваждение.

Когда работа была окончена, глина окрепла настолько, что не уверен, получится ли ее сбить даже топором. Для верности я пару раз стукнул по заплатке ножичком и увидел, как по конструкции пошла оранжевая сетка укрепляющей магии. Значит, все правильно. Через некоторое время заклинания развеются, а вот изменения в материале — останутся. Глина станет тверже камня.

Получил у господина Кнасса расчет за первый подход — по полторы серебрушки за печать, итого шесть монеток. Я видел недовольство на лице трактирщика, но быстро успокоил мужчину.

— Господин Кнасс, — сказал я, принимая деньги и перекладывая их в кошель, — уверяю, заплатите один раз и беды знать не будете. А как закончу с печкой — займусь вашими бочками, так?

Трактирщик только кивнул, соглашаясь с моими словами. Лучше один раз отдать даже полновесный серебряный, чем раз в сезон — восемь серебрушек. Тут арифметика была проста и понятна даже самому последнему нищему.

Довольный тем, что заработал первые деньги при помощи магии я, разделавшись с обедом, которым меня угостил трактирщик, отправился в дом к учителю. Прекрасный день!

Вот только мысли мои были не о звенящем в тонком кошеле серебре, а о девичьей груди Марты, что приятной тяжестью давила мне на плечи, пока я чинил печь.

Вечера я теперь любил, и даже очень. После ремонта печки и бочек в трактире господина Кнасса моя жизнь круто переменилась. А имя этой перемене было одно — Марта. Дочь кухарки неотрывно следовала за мной каждый раз, когда я занимался волшебством, а в мой последний визит, когда все бочки были отремонтированы, а я получил свои десять серебрушек, мне поступило предложение, от которого я не смог отказаться.