– Не волнуйся. Мои чувства не помешают миссии. Я уверена, что ты им не позволишь, - холодно сказала я.

– Черт. Разве ты не понимаешь? Мне наплевать на эту миссию. Я боюсь за тебя. Они снова используют тебя в качестве приманки. Как и в прошлый раз. Я не смог защитить тебя тогда, и ты чуть не погибла. Я не позволю этому случиться снова.

Слова застряли у меня в горле, но я не могла их произнести. Отчаяние и беспокойство отразились на лице Алека. Его ладонь была теплой на моей щеке. Какое значение имело то, что он мог читать мои эмоции? Это не изменило того, что я чувствовала к нему. Алек наклонился, пока наши дыхания не смешались, и я практически почувствовала жар его губ на своих. Один поцелуй, и, может быть, все будет хорошо.

– Не надо, - предупредил тоненький голосок, но он не мог соперничать с теплом Алека, с его запахом, со взглядом его серых глаз. Наши губы соприкоснулись, и мне показалось, что мир вокруг меня погрузился во тьму, как будто ничто не имело значения, кроме него и нашего поцелуя. Я отпрянула. Как я могла знать, что он не планировал этого, оценивая мои эмоции, пока они не сказали ему, чего он ждет? Откуда мне было знать, что я не просто чувствовала то, что он хотел, чтобы я чувствовала?

Алек привалился к стене. Долгое время мы просто смотрели друг на друга, и выражение его глаз чуть не убило меня. Я резко развернулась, подальше от боли на его лице. У меня были более серьезные причины для беспокойства: армия Абеля и следующая миссия. Если то, что сказал Алек, было правдой, мы с Холли были в большой опасности.

Глава 8

Мои ладони были потными, когда на следующее утро я вошла в кабинет Мейджора, чтобы встретиться с сенатором Поллардом. Это было больше похоже на оценку, чем на встречу.

Я была удивлена, увидев Саммерс, прислонившуюся к стене рядом со стеклянным шкафом, ее жилистые руки были скрещены на груди. Как обычно, она была одета во все черное: черную футболку, обтягивающие кожаные штаны и армейские ботинки со стальными носками. Она коротко кивнула мне. Ее пепельно-светлые волосы были собраны сзади в неаккуратный хвост. Это выглядело так, как будто к ней несколько дней не прикасались щеткой. Иногда я задавалась вопросом, не нарочно ли Саммерс одевалась как мужчина, чтобы люди проявляли к ней больше уважения. Или, может быть, она просто ненавидела косметику и другие девчачьи штучки. Я предположила, что она была вовлечена в миссию из-за Холли. В конце концов, именно ее оценка убедила мейджора в том, что Холли готова к полю.

Мейджор стоял перед своим окном от пола до потолка, повернувшись спиной к человеку, сидевшему в кресле напротив его стола. Дверь за моей спиной захлопнулась с громким стуком. Я поморщилась. Майор повернулся, его лицо было нахмурено. Сенатор повернулся на стуле, чтобы посмотреть на меня. Он был воплощением успешного политика. Каждая деталь его внешности была безупречна, начиная с черного дизайнерского костюма в тонкую полоску, светло-голубого галстука, аккуратно зачесанных назад седых волос и привлекательного, чисто выбритого лица. Ничто не выходило за рамки дозволенного. Даже его мощная улыбка выглядела так, словно потребовались недели, чтобы добиться совершенства в зеркале.

– Так это она?
– спросил он голосом, еще более спокойным, чем его внешний вид. Его улыбка искривилась и внезапно стала жестокой. Я была почти уверена, что это была его улыбка за закрытыми дверями.
– Эта крошечная девчонка? Ты теряешь хватку, мой друг.
– Он издал надменный смешок, наблюдая за мной так, как смотрят на надоедливую муху.

Я ошеломленно замолчала и взглянула на майора. Был ли этот человек настоящим? Казалось, его идеальная внешность пыталась компенсировать его уродливую персону. Что за придурок.

Саммерс выпрямилась, её квадратная челюсть напряглась. Его кожаные штаны скрипели, когда он двигал ногами.

Поллард посмотрела на меня, в голубых глазах больше не было веселья, а был расчет.

– Ты, иди сюда.

Раздражение, должно быть, отразилось на моем лице, потому что он издал глубокий смешок.

– О-о-о, хлопушка, - присвистнул он. Он взглянул на Саммерс, как будто думал, что она согласится с ним, но, судя по выражению ее лица, ей хотелось раздавить его своими черными ботинками.

Я подошла к нему, не говоря ни слова, изобразив на лице улыбку. Ничто из того, что я хотела сказать, не улучшило бы моего положения. Не то чтобы я думала, что у меня будут неприятности с мейджором. Какое бы оскорбление я ни выбрала, я была уверен, что у него на уме было худшее слово для сенатора. Но речь шла о профессионализме. В будущих миссиях я часто работала с людьми, которые мне не нравились или которые были грубы со мной. Хитрость заключалась в том, чтобы оставаться над схваткой.

– Так ты та, из-за кого у них у всех текут слюнки?
– Он даже не пытался скрыть своего сомнения и веселья.

Его руки были гладкими, с кожей человека, у которого всегда были другие люди, которые выполняли его работу, и аккуратными ногтями, как будто он недавно делал маникюр. Когда он протянул руку, чтобы коснуться моей руки, мне все равно потребовалась вся моя сила воли, чтобы не вздрогнуть. Он был грубым и скользким, и я не хотела, чтобы он был рядом со мной. В ту секунду, когда его кожа соприкоснулась с моей, я почувствовала, как мое тело впитывает его данные, каким-то образом внедряет их в мою память и ДНК.