Да только смертельной обиды, замечу,

Бессмертной душе моей не нанес

Малютки-русалки наивный вопрос.

Русалки и эльфы -- прехитрый народец,

Лишь гном, добродушный, горбатый уродец,

Вам искренне предан. Из духов земных

Мне гномы любезней всех остальных.

В плащах они ходят пурпурных и длинных,

А страху-то сколько на лицах невинных!

В их тайну проник я, но делал вид,

Что горький изъян их надежно скрыт.

Никто в целом мире,-- казалось бедняжкам,-

О ножках утиных, -- горе их тяжком, -

И ведать не ведал. Высмеивать их,

Поверьте, не в правилах было моих.

Да разве, точь-в-точь как малютки эти,

Пороков своих мы не держим в секрете?

А ножки утиные, как на грех,

Взгляните, -- торчат на виду у всех!

Из духов одни саламандры с оглядкой

Ко мне приближались. Осталась загадкой

Их жизнь для меня -- за коряги и пни

Светящейся тенью скрывались они.

Короткая юбка, передничек узкий,

Шитье золотое на алой блузке,

Худые как щепки, росточком малы

И личиком чуть пожелтее золы.

В короне у каждой -- рубин неподдельный,

И каждая мыслит себя безраздельной

Владычицей всех земноводных и птиц,

Царицей, чья воля не знает границ.

А то, что огонь не берет этих бестий,

Чистейшая правда. Скажу вам по чести,

Я в этом не раз убеждался, и все ж

Их духами пламени не назовешь.

А вот старички-мандрагоры, пожалуй,

Народ самый дошлый в лесу и бывалый,-

Короткие ножки, на вид лет -по сто,

Кем были их предки -- не ведал никто.

Затеют они чехарду на опушке,

Вам кажется - в небе летают гнилушки,

Но эла эти старцы не делали мне,

Я к пращурам их безразличен вполне.

У них обучился я магии черной:

Мог птиц завлекать перекличкой проворной

И ночью купальской косить без помех

Траву, что незримыми делает всех.

Волшебные знаки узнал без числа я,

Мог ветру на спину вскочить, не седлая,

И рун полустертых читать письмена,

Будившие мертвых от вечного сна.

Свистеть научился особенным свистом

И дятла обманывать в ельнике мшистом -

Он выронит корень-лукорень, и вмиг

Найдете вы полный сокровищ тайник.

Я знал заклинанья, полезные крайне

При поисках клада. Их шепчешь втайне

Над местом заветным, и все ж, так назло,

Богатства мне это не принесло.

А впрочем, к роскоши равнодушный,

Я тратил немного. Мой замок воздушный

В испанских владеньях из тода в год

Давал мне вполне пристойный доход.

О, чудные дни. Смех эльфов лукавый,

Русалок потехи, леших забавы,

Звенящий скрипками небосклон -

Здесь все навевало сказочный сон.

О, чудиые дни! Триумфальною аркой

Казался мне полог зелени яркой.

Под нею ступал я по влажной траве

С венком победителя на голове.

Какое повсюду царило согласье,

Но все изменилось вдруг в одночасье,

И -- как на беду!-- мой венок колдовской

Похищен завистливой, чьей-то рукой.

Венок с головы у меня украден!

Венок, что сердцу был так отраден,

И верите, нет ли, но с этого дня

Как будто души лишили меня.

Все маски вселенной безмолвно и тупо,

С глазами стеклянными, как у трупа,

Взирают с пустого погоста небес,

В В унынье - один - обхожу я свой лес.

Где эльфы?
– - В орешнике лают собаки,

Охотничий рог трубит в буераке,

Косуля, шатаясь, бредет по ручью

Зализывать свежую рану свою.

В расселины, мрачные, словно норы,

Со страху попрятались мандрагоры.

Друзья, не поможет теперь колдовство -

Мне счастья не знать без венка моего.

Где юная? златоволосая фея;

Чьи ласки впервые познал я, робея?

Тот дуб, в чьих ветвях, находили мы кров,

Давно стал добычей, осенних ветров.

Ручей замирает со вздохом бессильным,

Пред ним изваянием надмогильным,