Прилетят сюда с востока.

Есть другая поговорка:

Воля женщин -- воля божья;

Вдвое крепче воля божья,

Коль решила богоматерь.

На меня она гневится,

Гордая царица неба,

Незапятнанная дева

С чудотворной, вещей силой.

Вот испанских войск оплот.

От ее руки погибну

Я, злосчастный бог индейский,

Вместе с бедной Мексикой".

Поручение исполнив,

Пусть душа твоя нагая

В нору спрячется. Усни,

Чтоб моих не видеть бедствий!

Рухнет этот храм огромный,

Сам же я повергнут буду

Средь дымящихся развалин

И не возвращусь вовеки.

Все ж я не умру; мы, боги,

Долговечней попугаев.

Мы, как и они, линяем

И меняем оперенье.

Я переселюсь в Европу

(Так врагов моих отчизна

Называется) -- и там-то

Новую начну карьеру.

В черта обращусь я; -бог

Станет богомерзкой харей;

Злейший враг моих врагов,

Я примусь тогда за дело

Там врагов я стану мучить,

Призраками их пугая.

Предвкушая ад, повсюду

Слышать будут запах серы.

Мудрых и глупцов прельщу я;

Добродетель их щекоткой

Хохотать заставлю нагло,

Словно уличную девку.

Да, хочу я чертом стать,

Шлю приятелям привет мой:

Сатане и Белиалу,

Астароту, Вельзевулу.

А тебе привет особый,

Мать грехов, змея Ли лита!

Дай мне стать, как ты, жестоким,

Дай искусство лжи постигнуть!

Дорогая Мексика!

Я тебя спасти не властен,

Но отмщу я страшной местью,

Дорогая Мексика!"

Книга вторая

ЛАМЕНТАЦИИ

Удача -- резвая плутовка:

Нигде подолгу не сидит,-

Тебя потреплет по головке

И, быстро чмокнув, прочь спешит.

Несчастье -- дама много строже:

Тебя к груди, любя, прижмет,

Усядется к тебе на ложе

И не спеша вязать начнет.

ЛЕСНОЕ УЕДИНЕНЬЕ

Тех дней далеких я не забуду -

С венком златоцветным ходил я всюду,

Венок невиданной красоты,

Волшебными были его цветы.

Он судьям нравился самым строгим,

А я был по нраву очень немногим,-

Бежал я от зависти желчной людской,

Бежал я, бежал я в приют колдовской.

В лесу, в зеленом уединенье,

Обрел друзей я в одно мгновенье:

Юная фея и гордый олень

Охотно со мной бродили весь день.

Они приближались ко мне без боязни,

Забыв о всегдашней своей неприязни:

Не враг,-- знали феи,-- к ним в чащу проник;

Рассудком,-- все знали,-- я жить не привык.

Одни лишь глупцы понадеяться могут,

Что феи всегда человеку помогут;

Ко мне же, как прочая здешняя знать,

Добры они были, надо признать.

Вокруг меня резвой, воркующей стайкой

Кружилися эльфы над пестрой лужайкой.

Немного колючим казался их взгляд,

Таивший хоть сладкий, но гибельный яд.

Я рад был их шалостям и потехам,

Дворцовые сплетни слушал со смехом,

И это при всем почитании

Достойной царицы Титании.

К лесному ручью пробирался я чащей,

И вмиг возникали из пены бурлящей

В чешуйках серебряных -- все как одна -

Русалки, жилицы речного дна.

Рокочут цитры, рыдают скрипки,

Змеею стан извивается гибкий,

Взлетают одежды над облаком брызг,

Все бьется и вьется под яростный визг.

Когда же наскучат им пляски эти,

Доверчиво, словно малые дети,

Прилягут они в тень развесистых ив,

Головки ко мне на колени склонив.

И тут же затянут печальный и длинный

О трех померанцах напев старинный,

Но больше прельщало их, не утаю,

Слагать дифирамбы во славу мою.

Воздав мне хвалу преогромной поэмой,

Они иной увлекались темой;

Все приставали: "Поведай нам,

Во имя чего был создан Адам?

У всех ли бессмертна душа или все же

Бывают и смертные души? Из кожи

Или холщовые? Отчего

Глупцов среди вас большинство?"

Чем их усмирял я, боюсь, не отвечу,