Шрифт:
То грозный всадник Танатос,
Коня он шпорит под откос;
Я слышу топот, слышу скок,
Летит, нагнал меня ездок,
Схватил и мчит. Ах, мысль моя мутится,
С Матильдою судьба велит проститься.
Мое дитя, жена моя,
Когда тебя покину я,
Ты здесь, оставленная мной,
Вдовою станешь, сиротой,
Жена-дитя, что мирно так, бывало,
У сердца моего опочивала.
Вы, духи светлые в раю,
Услышьте плач, мольбу мою:
От зол, от бед и темных сил
Храните ту, что я любил;
Свой щит, свой меч над нею вы прострите,
Сестру свою, Матильду, защитите.
Во имя слез, что столько раз
Роняли вы, скорбя по нас,
Во имя слова, что в сердцах
Священников рождает страх,
Во имя благости, что вы таите,
Взываю к вам: Матильду защитите.
16
В ОКТЯБРЕ 1849
Умчалась буря -- тишь да гладь.
Германия, большой ребенок,
Готова елку вновь справлять
И радуется празднику спросонок.
Семейным счастьем мы живем,
От беса -- то, что манит выше!
Мир воротился в отчий дом,
Как ласточка под сень знакомой крыши,
Все спит в лесу и на реке,
Залитой лунными лучами.
Но что там? Выстрел вдалеке,-
Быть может, друг расстрелян палачами!
Быть может, одолевший враг
Всадил безумцу пулю в тело.
Увы, не все умны, как Флакк, -
Он уцелел, бежав от битвы смело!
Вновь треск... Не в честь ли Гете пир
Иль, новым пламенем согрета,
Вернулась Зонтаг в шумный мир
И славит лиру дряхлую ракета?
А Лист? О, милый Франц, он жив!
Он не заколот в бойне дикой,
Не пал среди венгерских нив,
Пронзенный царской иль кроатской пикой
Пусть кровью изошла страна,
Пускай раздавлена свобода,-
Что ж, дело Франца сторона,
И шпагу он не вынет из комода.
Он жив, наш Франц! Когда-нибудь
Он сможет прежнею отвагой
В кругу своих внучат хвастнуть:
"Таков я был, так сделал выпад шпагой".
О, как моя вскипает кровь
При слове "Венгрия"! Мне тесен
Немецкий мой камзол, и вновь
Я слышу трубы, зов знакомых песен.
Опять звучит в душе моей,
Как шум далекого потока,
Песнь о героях прошлых дней,
О Нибелунгах, павших жертвой рока.
Седая быль повторена,
Как будто вспять вернулись годы.
Пусть изменились имена -
В сердцах героев тот же дух свободы.
Им так же гибель рок судил:
Хоть стяги реют в гордом строе,-
Пред властью грубых, темных сил
Обречены падению герои.
С быком вступил в союз медведь,
Ты пал, мадьяр, в неравном споре,
Но верь мне -- лучше умереть,
Чем дни влачить, подобно нам, в позоре.
Притом хозяева твои -
Вполне пристойная скотина,
А мы -- рабы осла, свиньи,
Вонючий пес у нас за господина!
Лай, хрюканье -- спасенья нет,
И что ни день -- смердит сильнее.
Но не волнуйся так, поэт,-
Ты нездоров, и помолчать -- вернее.
17
ДУРНОЙ СОН
Во сне я вновь стал юным и беспечным -
С холма, где был наш деревенский дом,
Сбегали мы по тропкам бесконечным,
Рука в руке, с Оттилией вдвоем.
Что за сложение у этой крошки!
Глаза ее, как море, зелены -
Точь-в-точь русалка, а какие ножки!
В ней грация и сила сплетены.
Как речь ее проста и непритворна,
Душа прозрачней родниковых вод,
Любое слово разуму покорно,
С бутоном розы схож манящий рот!
Не грежу я, любовь не ослепляет
Горячечного взора ни на миг,
Но что-то в ней мне душу исцеляет,
Я, весь дрожа, к руке ее приник.
И лилию, не зная, что со мною,
Я дерзостно протягиваю ей,
Воскликнув: "Стань, малютка, мне женой
И праведностью надели своей!"
Увы, неведом до скончанья века
Остался для меня ее ответ:
Я вдруг проснулся -- немощный калека,
Прикованный к постели столько лет.
18
ОНА ПОГАСЛА