Робким призракам несносен

Грубый оклик земнородных.

Но его узнал я сразу,-

Да, узнал по древней скорби

Многомудрого чела,

По глазам проникновенным

И страдальчески пытливым,

Но и без того узнал бы

По загадочной улыбке

Губ, срифмованных так дивно,

Как доступно лишь поэтам.

Год приходит, год проходит,-

От рожденья Иегуды

Бен Галеви пролетело

Семь столетий с половиной.

В первый раз увидел свет

Он в Кастилии, в Толедо;

Был младенцу колыбельной

Говор Тахо золотого.

Рано стал отец суровый

Развивать в ребенке мудрость,-

Обученье началось

С божьей книги, с вечной Торы.

Сыну мудро толковал он

Древний текст, чей живописный,

Иероглифам подобный,

Завитой квадратный шрифт,

Этот чудный шрифт халдейский,

Создан в детстве нашим миром

И улыбкой нежной дружбы

Сердце детское встречает.

Тексты подлинников древних

Заучил в цитатах мальчик,

Повторял старинных тропов

Монотонные напевы

И картавил так прелестно,

С легким горловым акцентом,

Тонко выводил шалшелет,

Щелкал трелью, словно птица.

Также Таргум Онкелос,

Что написан на народном

Иудейском диалекте,-

Он зовется арамейским

И примерно так походит

На язык святых пророков,

Ну, как швабский на немецкий,-

Этот желтоцвет еврейский

Тоже выучил ребенок,

И свои познанья вскоре

Превосходно применил он

В изучении Талмуда.

Да, родитель очень рано

Ввел его в Талмуд, а после -

И в великую Галаху,

В эту школу фехтованъя,

Где риторики светшш,

Первоклассные атлеты

Вавилона, Пумпедиты

Упражнялись в состязаньях.

Здесь ребенок изощрился

В полемическом искусстве,-

Этим мастерством словесным

Позже он блеснул в "Козари".

Но, как небо нам сияет

Светом двойственной природы:

То горячим светом солнца,

То холодным лунным светом,

Так же светит нам Талмуд,

Оттого его и делят

На Галаху и Агаду.

Первую назвал я школой

Фехтования, а вторую

Назову, пожалуй, садом,

Садом странно-фантастичным,

Двойником другого сада,

Порожденного ютгда-то

Также почвой Вавилона:

Это сад Семирамиды,

Иль восьмое чуда света.

Дочь царей Семирамиду

Воспитали в дежстве птицы,

И царица сохранила

Целый ряд привычек птичьих:

Не хотела променады

Делать по земле, как все мы,

Млеком вскормленные твари,

И взрастила сад воздушный,-

Высоко на колоссальных

Колоннадах заблистали

Клумбы, пальмы, апельсины,

Изваянья, водометы -

Скреплены хитро и прочно,

Как плющом переплетенным,

Сетью из мостов висячих,

Где качались важно птицы,

Пестрые, большие птицы,

Мудрецы, что молча мыслят,

Глядя, как с веселой трелью

Подле них порхает чижик.

Все блаженно пьют прозрачный,

Как бальзам душистый, воздух,

Не отравленный зловонным

Испарением земли..

Да, Агада -- сад воздушный

Детских вымыслов, и часто

Юный ученик Талмуда,

Если сердце, запылившись,

Глохло от сварливой брани

И от диспутов Галахи,

Споров о яйце фатальном,

Что снесла наседка в праздник,

Иль от столь же мудрых прений

По другим вопросам, -- мальчик

Убегал, чтоб освежиться,

В сад, в цветущий сад Агады,

Где так много старых сказок,

Подлинных чудесных былей,

Житий мучеников славных,

Песен, мудрых изречений,

Небылиц, таких забавных,

Полных чистой пылкой веры.

О, как все блистало, пело,

Расцветало в пышном блеске!

И невинный, благородный

Дух ребенка был захвачен

Буйной дерзостью фантазий,

Волшебством блаженной скорби,

Страстным трепетом восторга -