Тем прекрасным тайным миром,

Тем великим откровеньем,

Что поэзией зовется.

И поэзии искусство -

Высший дар, святая мудрость -

Мастерство стихосложенья

Сердцу мальчика открылось.

Иегуда бен Галеви

Стал не только мудрый книжник,

Но и мастер песнопенья,

Но и первый из поэтов.

Да, он дивным был поэтом,

Был звездой своей эпохи,

Солнцем своего народа -

И огромным, чудотворным,

Огненным столпом искусства.

Он пред караваном скорби,

Пред Израилем-страдальцем,

Шел пустынями изгнанья.

Песнь его была правдива,

И чиста, и непорочна,

Как душа его; всевышний,

Сотворив такую душу,

Сам доволен был собою,

И прекраснейшую душу

Радостно поцеловал он,-

И трепещет тихий отзвук

Поцелуя в каждой песне,

В каждом слове песнотворца,

Посвященного с рожденья

Божьей милостью в поэты.

Ведь в поэзии, как в жизни,

Эта милость -- высший дар!

Кто снискал ее -- не может

Ни в стихах грешить, ни в прозе.

Называем мы такого

Божьей милостью поэта

Гением; он в царстве духа

Абсолютный самодержец,

Он дает ответ лишь богу,

Не народу, -- ведь в искусстве

Нас народ, как в жизни, может

Лишь казнить, но не судить.

2

"Так на реках вавилонских

Мы рыдали, наши арфы

Прислонив к плакучим ивам",-

Помнишь песню древних дней?

Помнишь -- старое сказанье

Стонет, плачется уныло,

Ноет, словно суп в кастрюльке,

Что кипит на очаге!

Сотни лет во мне клокочет,

Скорбь во мне кипит! А время

Лижет рану, словно пес,

Иову лизавший язвы.

За слюну спасибо, пес,

Но она лишь охлаждает,

Исцелить меня могла бы

Смерть,--но я, увы, бессмертен!

Год приходит, год проходит!

Деловито ходит шпулька

На станке, -- а что он ткет,

Ни единый ткач не знает.

Год приходит, год проходит,-

Человеческие слезы

Льются, капают на землю,-

И земля сосет их жадно.

Ах, как бешено кипит!

Скачет крышка!.. Слава мужу,

Чья рука твоих младенцев

Головой швырнет о камень.

Слава господу! Все тише

Котелок клокочет. Смолк.

Мой угрюмый сплин проходит,

Западно-восточный сплин.

Ну, и мой конек крылатый

Ржет бодрее, отряхает

Злой ночной кошмар и, мнится,

Молвит умными глазами:

"Что ж, опять летим в Толедо,

К маленькому талмудисту,

Что великим стал поэтом,-

К Иегуде бен Галеви?"

Да, поэт он был великий -

Самодержец в мире грезы,

Властелин над царством духов,

Божьей милостью поэт.

Он в священные сирвенты,

Мадригалы и терцины,

Канцонетты и газеллы

Влил огонь души, согретой

Светлым поцелуем бога!

Да, поистине был равен

Этот трубадур великий

Несравненным песнотворцам

Руссилъона и Прованса,

Пуату и прочих славных

Померанцевых владений

Царства христиан галантных.

Царства христиан галантных

Померанцевые земли!

Их цветеньем, блеском, звоном

Скрашен мрак воспоминаний!

Чудный соловьиный мир!

Вместо истинного бога -

Ложный бог любви да музы,-

Вот кому тогда молились!

Розами венчая плеши,

Клирики псалмы там пели

На веселом лангедоке,

А мирянин, знатный рыцарь,

На коне гарцуя гордо

В стихотворных выкрутасах

Славил даму, чьим красотам

Радостно служил он сердцем.

Нет любви без дамы сердца!

Ну, а уж певец любви -

Миннезингер, -- тот без дамы

Что без масла бутерброд!

И герой, воспетый нами,

Иегуда бен Галеви,

Увлечен был дамой сердца -

Но совсем особой дамой.

Не Лаурой, чьи глаза,

Эти смертные светила,

На страстной зажгли во храме

Знаменитейший пожар,