— Этот номер телефона не существует, — ответил ему женский голос и хохотнул. И сразу заиграл патефон из какого-то советского прошлого.

Потап вперился в бледное стекло айфона.

— Это ещё что за херь? — Потап заново набрал номер. Из динамика понеслось: «Не ищите меня, не ищите, а позвонят — скажите, я сдох».

Потап в бешенстве выскочил из-за стола, всматриваясь в светящийся экран, не веря своим ушам и глазам. А когда ему ещё сказали по громкой связи, которую он не включал, что твой номер тоже не существует, и, хохотнув, послали на три буквы, то разнёс айфон об пол.

— Что-то происходит, очень нехорошее, — тихо произнёс Потап. — Чрезмерно нехорошее. — Он сел на диван возле окна, решив дожидаться полицейских до трёх ночи. Не позвонят — поедет домой. Второй, кнопочный мобильник, было лень доставать из портфеля.

— Думаю, услышу, — сказал Потап, растянулся во весь рост на мягкой коже и под тихий шелест кондиционера не заметил, как уснул, иногда нервно вздрагивая ладонью, скрючивая пальцы, приподнимая дрожащий уголок рта.

«Папа, мой папа, ты где?» — то ли прошептал, то ли показалось, то ли вообще не было: то ли сын, то ли чей-то сын, то ли умерли.

Слеза выдавилась из-под закрытого века Потапа.

Он открыл глаза и подумал, что откуда полицейские могут знать его номер телефона. Сим-карта второго оформлена на мертвеца. Этот номер знали только близкие и очень узкий круг людей по бизнесу. Очень узкий — один человек. А близкие — Анжела, Римма и Даниил, даже Максим и Диана не знали. Но раз никто не позвонил, значит, домой не заявлялись, и пока о его присутствии в злосчастном баре не знают. Наверное, утром начнут рыть, копать, опрашивать. Потап немного продрог от кондиционера и вентилятора, поёжился и посмотрел в окно на рыжие всполохи от солнца над крышей здания напротив. Шторы автоматически открылись в пять, а он не слышал. Значит, сейчас больше. Потап прошёл к портфелю, передумал смотреть на часы в мобильнике, поспешил выйти из кабинета, чтобы пораньше подойти к своему автомобилю и уехать домой без всяких пробок или густого потока машин.

Свежесть утра бодрила. Дороги блестели после ночного дождя, под лучами солнца высвобождали запах мокрого асфальта. Капли покрывали листья карликовых пальм, молодых магнолий и кустиков самшита. В небольшой лужице на тротуарных плитках плавали пихтовые иголки. Вонь и гам от машин ещё не успели пропитать город. Неприятный осадок вчерашнего дня временно притупился: хотелось жить, и жить на всю катушку, радоваться и созидать. Потап спешил, перепрыгивал лужи, собравшиеся в местах выбитых плиток, поздоровался с приятной молодой незнакомкой, которая одарила его очаровательной улыбкой. Он помог бабке с клюкой забраться на велосипед, подтолкнул её, чтобы набрала скорость и пару десятков метров бежал рядом, пока она, виляя рулём, наконец не выровняла колесо.

— Да, — Потап вытер пот со лба от переживаний за старуху, — долгожительство — это не грех. — Он мимолётно взглянул на проезжую дорогу, посмотрел вперёд на свой маячивший «порше» среди машин и мгновенно бросил опешивший взгляд обратно на дорогу. Это точно, это точно проехал «гелендваген» Альберта! Глаза Потапа успели уловить, что Альберт увидел его и постарался быстрее отвернуться. Но не это даже!.. Не это! С переднего сиденья рядом с водителем на Потапа стрельнул злобными глазами тот стрелок из бара в бейсболке с тремя шестёрками, тот бандит, который знает Римму и пообещал, что ещё увидятся! Потап проводил глазами «гелендваген», скрывшийся за углом мини-маркета.

Или показалось? Или показалось?!

Он опустил задумчивые глаза и пошёл к своей машине.

«Неужто всё же показалось? При встрече обязательно спрошу».

Потап похлопал ладонью по капоту, приветствуя автомобиль, как старого доброго коня, и залез в салон. Достал из портфеля бумажник и заглянул внутрь. Помял пальцами доллары, прикинул на глаз — две-три тысячи и рублей тысяч пятьдесят. Пока хватит налички.

— В банк заезжать не буду.

2

Потап зашёл в дом, вдохнул полной грудью: о, как же дома хорошо! Тишина и покой. За сутки он соскучился как никогда, что, казалось, пропадал вечность и забыл, как выглядят родные. Особенно его милашка, Диана. Потап скинул туфли, приятно ощутил стопами свободу и прохладу паркета. Чтобы не разбудить Анжелу — не мыться в ванной в спальне, — Потап прошёл к джакузи на первом этаже. Долго намываться он не собирался, только освежить тело под струями холодного душа. Странное ощущение он почувствовал, когда только зашёл в двери дома. Какое-то лёгкое сексуальное возбуждение, перешедшее в вожделение, и даже похоть, и какая-то далёкая примесь отвращения. А ещё возникло ощущение изменений в доме. Изменения чего? Потап не понял. Под первым взглядом дом был родным, уютен, красив и чист. Но неизменное ощущение грязи поселилось в его мозгу — грязи не только в полном понимании слова, но грязных поступков, грязных мыслей, грязных судеб. Это немного подпортило настроение, хотя произошедшее вчера, несомненно, приведёт к последствиям. Необязательно плохим, но надо будет хоронить Римму, понять, что с головой Данилы, и узнать, кто этот стрелок. И если он несёт в себе опасность, то опередить его и устранить.

«Альберт?»

Потап отмахнулся от этой мысли, не хотел принимать, что Алик причастен к стрельбе в баре, к смерти Риммы — да нет, этого быть не может! — и ближайшему будущему, которое принесёт семье Потапа, мягко сказать, изменение жизни в нежелательную сторону. Под горячими струями Потап смыл с тела пену для душа, повернул крестообразный кран. Постоял в тишине, наклонив голову: капли с волос срывались и падали в уходящую воду под ногами. Так верит он Альберту или нет?

Но что-то происходит слишком поганое. И необратимое.

Потап вздрогнул. Наспех вытерся полотенцем, накинул брюки и поспешил наверх к жене. Глаза его застыли, когда он открыл дверь спальни. Под приглушённым светом абажура, Анжела спала по центру кровати, без трусиков, чёрная шёлковая ночная рубашка задрана до груди, ноги, согнутые в коленях, широко раскинуты, два пальца правой ладони глубоко запущены в промежность. Высоко приподнятый подбородок и широко раскрытые влажные губы, показывали, что ей сейчас прекрасно. Потап улыбнулся и ступил на ковёр. В нос ударил невероятный запах перегара с примесью духов и роз.