— Молодые, — с горечью пробормотал Виктор, — старого оружия не знают.

— Зато вон те знают! — Мартын кивнул в сторону Бастиона, и глаза его недобро прищурились. — Как только покончим с ними — сразу в поход, сразу! Не медля ни на день, ни на час.

Виктор удивился. Свои самые важные мысли Мартын умудрялся преподносить между шутками, как бы несерьезно, и только потом, когда слова залягут в памяти собеседника, исподволь добивался своего. Жесткие интонации были для него внове.

— Вечером приходи к Сармату, — сказал Мартын. — Я без всякого этикета сегодня из него вырву решение.

— Поход — дело серьезное. Надо подготовиться…

— Ты давно готов, — сердито бросил Мартын. — Тянуть нельзя. А я спешу. Мне много лет, и я хочу увидеть, как будет заложено основание будущей империи.

— Что? Ты это всерьез?

Виктор рассердился. Здесь, под обстрелом, высокопарные речения Мартына, ставшие почти ритуальными во время совместных возлияний, казались неуместными. Только что убили дружинника, и неизвестно, кто еще найдет свой конец на полузатопленной арене. Надо думать о том, как справиться с очередной закавыкой, как выдернуть эту неожиданную занозу, а Мартын тянет песни, которые все знают наизусть.

— Да, всерьез! — Мартын сжал кулаки и поднял их над головой. — Я клянусь тебе, что ничего серьезнее не знаю и знать не желаю. И пусть меня убьет на этом месте, если я лгу хоть в одном слове. Да, я тороплюсь. Я вижу, как тьма надвигается со всех сторон, и только сильный, могущественный властитель сумеет остановить ее. И горе Сармату, если… он уронил руки и посмотрел Виктору в глаза.

Мартын повернулся и медленно пошел вниз, осторожно ступая по разрушенным, склизким ступеням, иногда приседая и держась за кусты.

Маршал проводил его взглядом и глубоко вздохнул. Вдалеке маячил Бастион. Именно там сейчас тьма, и ее надо развеять. Пусть Мартын печалится о своем, у него, Виктора, простые земные заботы. Может, подумал Виктор, старику потому так тяжко, что тьма разрастается в нем самом?

В этот миг на солнце наползла небольшая туча, жаркое марево смягчилось, Виктор заметил, что небеса непривычно заголубели, облака в два или три ряда окаймляли горизонт, воздух, чистый и неподвижный, застыл. Вода словно сделалась отражением неба, и в этом отражении было место всему — и угрюмому замку на том берегу, и зелени, и стаям птиц, и даже ему, стоящему здесь, среди полуразрушенной колоннады.

Он вдруг услышал слабый гул, идущий сверху. Может, высоко летящие птицы стонали там, наверху, преследуемые чарами, а может, гула никакого и не было. Он понял, что жернова рока снова провернулись и судьба в очередной раз несет его на пороги. Все стало значимым и полным смысла застывшие в нелепых позах маги у зеркал, дружинники у коней и Мартын, замерший на полушаге у пролома внизу. Мир остановился, и это было похоже на сон, когда все вокруг полно движения и угрозы, а ты оцепенел, только сейчас с точностью до наоборот — мир словно заснул, но в этом сне только он, Виктор, мог двигаться и был единственной движущей силой сна.

Ему даже показалось, что нет нужды в дружине и магах, он сам спокойно переправится, не замочив ног, через реку, войдет в замок и выкинет оттуда наглых захватчиков. И он почти укрепился в этой странной мысли, только беспокоило, что на берегу ноги завязнут в песке…

Треск осыпавшейся бетонной крошки заставил его вздрогнуть. Он тряхнул головой, отгоняя неожиданную одурь. Мир стремительно набрал прежнюю скорость. Осталось только будоражащее чувство собственной включенности в мир и непонятная гордость, граничащая со смущением, — словно он, проявив чудеса ловкости, подсмотрел сокровенную тайну мироздания, а тайна оказалась непристойной.

Он подошел к магам. Они уже закончили сбор установки. Восемь почти в два человеческих роста зеркал, вогнутой частью обращенные к Бастиону, стояли ровной линией. Зеркала походили на странные плоды или большие половинки стручка дикой фасоли. Сходство усиливалось еще и неким подобием черенка внизу. Там под прямым углом вперед торчала литая бронзовая лапа, а в пустотелую трубку, которую она сжимала, был вставлен грубо обтесанный ножом кусок древесного угля. Отражения черных стержней расплывались в зеркалах.

Невысокий маг, подпоясанный красным кушаком, вопросительно взглянул на маршала.

«Удара восьми зеркал я еще не видел, — мелькнула у Виктора мысль. Не будет ли перебора?» — опасливо поежился он. Но тут же отбросил сомнения и поднял ладонь.

Два мага, стоявшие у крайних зеркал, медленно закружились на месте, постепенно убыстряя свое вращение. Их длинные халаты раздуло, разнесло большим пузырем, цветные полосы слились в сером мерцании.

На всякий случай Виктор отошел на несколько шагов и присел за большой обломок. Несколько раз он использовал боевые зеркала, однажды довелось пустить в ход даже строенные. Но сразу восемь?!