— Не уверена, что у меня выйдет, — засмеялась, я не сдержавшись. Даже представила, что у меня получится в здешних условиях. Пирог точно подгорит, если вообще будет съедобным.

Энджил удивленно поднял голову, найдя меня взглядом.

— Доброе утро. Я думал, принесли завтрак.

— А я и принесла, — подтолкнув поднос с края стола, расставила тарелки и сок.

Подняв брови, он подъехал ближе, с нескрываемым любопытством разглядывая мое творение.

— Это пирог?

— Попробуй, — я знала, что это вкусно, но не смогла избавиться от легкой тревоги. А вдруг ему не понравиться?

Убрав с колен книгу, отломил кусочек. Положил омлет в рот, медленно прожевал.

— Ммм… похоже на воздушное облако, никогда такое не ел. Неужели ты приготовила? — засмеялся он, не в силах скрыть удивления. — Скажешь, наконец, что это?

Я кивнула, радуясь, что не решилась на более сложный рецепт. Если честно, с готовкой я не особо дружу. Чтобы получилось вкусно, мне нужен рецепт с точными пропорциями, а при импровизации часто получается несъедобная гадость.

— Омлет, — точное название я не помню, по сути это и не имело значения. — И почему я слышу сомнение в голосе? Не веришь, что это я сделала?

— Пойми правильно, у нас знатные девушки не готовят и, думаю, даже не умеют.

И это разумно. Не отвечу же, что и я бы не стала, боясь спалить дом без современных гаджетов. А еда — это извинение за мою вчерашнюю несдержанность и бестактность. Вместо этого я победно улыбнулась, сказав совсем другое:

— Тебе ли не знать, кто я и откуда, — выдала я, садясь напротив и принимаясь за завтрак.

К моему облегчению, Николас исчез так же внезапно, как и появился. Я было пристала к Алексу с расспросами, но он заявил, что это меня не касается и мои вопросы так и остались без внимания. А как мне не вмешиваться, если я вздрагиваю даже от мысли об Николасе? Шли дни, Ник больше не приходил, но это не значило, что он не явиться завтра или после завтра. Алекс раздраженно переводил тему, когда я пыталась разузнать хоть что-то. Его молчание нервировало.

Каждый вечер с тревогой ждала сгущающиеся сумерки и все чаще меня посещали мысли о родном доме. Они крутились в голове заведенным волчком, постепенно разбиваясь о безвыходность ситуации. От безнадежных мыслей спасало только душевное беседы с Энджилом.

После его откровения мы вновь стали ближе. Мне хотелось, а главное стало комфортно не только общаться, но и просто находиться с ним рядом. Видимо, тот разговор заставил посмотреть на него по-другому, увидеть настоящего и поверить наконец, что он не причинит мне вреда.

Мы стали часто проводили время втроем: я, Энджил и Лола. К моей радости, он очень любил детей и, похоже, обрадовался ее появлению в доме даже больше меня. Он часто общался с Лолой и баловал ее подарками. В последние время Энджил, неожиданно охваченный вдохновением, вечерами уединялся в мастерской, скрывая от меня подробности.

Из чайника белыми барашками плыл вверх белый пар. Вдохнув бодрящий аромат недавно заваренных трав с ясными нотками зеленой мяты, сделала глоток и прикрыла от удовольствия глаза. Благодаря недавним событиям нервы, натянутые до предела, начали расслабляться. Натянутые до предела последними событиями нервы постепенно отпускало, и я уже не вздрагивать по пустякам, чувствуя зыбкую безопасность.

Выпив чай, вернула пустую кружку на столик и с легкой грустью устремила взгляд в окно. Накрапывающий несколько дней дождь закончился только этой ночью; все эти дни я с нетерпением поглядывала на улицу, ожидая именно этого момента, а в подаренное ненастьем время наконец нашла силы заняться собой.

Ближе к вечеру солнцу, то и дело прячущемуся за пушистыми тучами, удалось подсушить промокшую насквозь землю. Не дожидаясь, когда освободится Энджил или вернется от родителей Лола, направилась в одиночестве прогуляться по пустынным дорожкам сада.

Придерживая наброшенную на плечи накидку, с упоением вдохнула посвежевший воздух. Сама не знаю почему, но я вдруг вспомнила парк недалеко от дома, где мы в детстве часто гуляли с папой и мамой. Парк отличался от здешнего. В нем росли многочисленные кусты сирени, дикие яблони, некошеная трава с обеих сторон дорожек часто дорастала до колен, но я любила это место, наверное, оттого что тогда все мы были вместе. Как же давно это было, словно в прошлой жизни.

Осмотрела вздрагивающую на ветру реальность залюбовавшись, как в тени деревьев поблескивают дождевые драгоценные капли, а когда, играя ветерок качнул травинки, они точно по горкам скатились вниз, спеша просочиться в подземные глубины. За раздумьями не заметила, как стемнело. Объекты вокруг меня стали более контрастными: светлые и темные пятна с четкой границей. Опомнившись, свернула в сторону мерцающего огоньками дома.

— Здесь я чужая, — вздохнула, вспомнив, чего лишилась. Грусть черной кошкой заслонила лицо, я нахмурилась от накативших переживаний. Стало трудно дышать.

Нет, нет и еще раз нет. Упрямо вскинула подбородок и сжала кулачки, не желая больше впадать в черное уныние.

— Грустишь? — раздался голос в ночи.

Я подпрыгнула. В панике обшарила взглядом темноту, кусты и деревья вокруг тревожно зашелестели, то и дело окутываемые разлитыми между ветвями чернилами. Я замерла будто в ожидании появления хищника, и он лениво вышел в свет луны. Лицо Алекса походило на голубовато-белую маску, он широко улыбнулся, специально блеснув клыками.