– Любопытно. Скажите, а при каких обстоятельствах вы ушли из "Монарха"?

На его губах мелькнула улыбка, но тут же исчезла.

– Чутье подсказывает мне, мистер Гудвин, что вам уже многое на этот счет известно. Впрочем, вам, конечно, интереснее слышать ответ из первых уст. Что ж, расскажу. После отправки в типографию "Смерти на пойменном лугу", третьей книги из барнстейбловской серии, Чарльз отправился к Хорэсу Винсону и категорически потребовал для себя нового редактора. По его словам, у нас с ним возникли "непреодолимые личные разногласия". Поймите правильно: про Хорэса Винсона вы от меня худого слова не услышите - он настоящий профессионал, человек, горячо влюбленный в свое дело, истый джентльмен, которых теперь днем с огнем не сыскать. Однако всем известно, что в любых конфликтных случаях он становится на сторону автора. Так и на сей раз вышло. Хорэс определил Чарльзу нового редактора и выразил надежду, что я "пойму".

Признаться, меня это не удивило, - мрачно продолжил Биллингс.
– Я уже давно почувствовал, куда ветер дует. Отт - гадюка - уже давно интриговал, добиваясь моего отстранения. Так вот, я спокойно возразил Хорэсу, что, как редактор детективного отдела "Монарха", должен работать над всеми проходящими через нас детективами. Хорэс начал возражать. Кончилось тем, что я подал на увольнение, чем здорово огорчил старика. Между нами, он выделил мне сверхщедрое выходное пособие, хотя вовсе не обязан был это делать. Вот и все.

– А здесь вам нравится?

– Да, здесь даже лучше, чем я ожидал. "Уэстман и Лейн" по масштабам, конечно, уступают "Монарху" и через мои руки проходят произведения самых разных жанров, но любимый, детективный, по-прежнему стоит для меня особняком. Впрочем, мистер Гудвин, вас, несомненно, интересует ещё кое-что.

– Что?
– не удержался я.

– Вы хотите знать, чем я занимался в тот день, когда Чарльза нашли мертвым. Не отпирайтесь - для меня это очевидно. В конце концов, мне постоянно приходится иметь дело с детективными романами.

– Хорошо, мистер Биллингс, где вы были...

– В прошлый вторник, - закончил за меня Биллингс, злорадно ухмыльнувшись.
– Сразу после вашего звонка, понимая, что вы с Вулфом считаете меня подозреваемым, я полез в еженедельник. Увы, ничего утешительного я в нем не нашел и, таким образом, остаюсь подозреваемым. В тот вторник я сидел дома, в своей квартире в Верхнем Ист-Сайде. Живу я один. Консьержа у нас не держат - рылом не вышли. Видел ли меня кто-нибудь? Нет, разве что когда я выбрался в ближайший бар и перехватил сандвич с бифштексом и стакан пива. Есть ещё вопросы?

Я показал Биллингсу таинственный ключ, услышав в ответ, что он видел сотни таких ключей, но этим не владел.

– Вот мои, - заявил он, показывая мне связку ключей. Ни один из них моему не соответствовал.
– Что-нибудь еще?
– спросил он.

– Вам доводилось когда-нибудь бывать у Чайлдресса дома? поинтересовался я.

– Да, я вижу, вы без боя не сдаетесь. Нет, я никогда у него не был.

– А знаете вы, что он погиб от пули, выпущенной из его собственного пистолета?

– Да. Послушайте, я ведь тоже читаю газеты. Не знаю, зачем ему понадобилось дома оружие, но лично меня это не удивило. Я и сам подумывал, не обзавестись ли мелкокалиберным пистолетом для самозащиты. В нашем городе, сами понимаете, это не помешает. А теперь прошу извинить - у меня ещё работы непочатый край.

Я встал, на ходу обдумывая, не стоит ли позвонить в уголовку лейтенанту Роуклиффу и, исказив голос до неузнаваемости, прошепелявить, что я видел, как в день убийства Чайлдресса некий Кейт Биллингс побывал у него на квартире.

Глава 9

Возвращаясь пешком домой, я настолько поостыл, что уже, поднимаясь по ступенькам крыльца нашего особняка, решил, что слишком жестоко напускать Роуклиффа на этого занюханного, и без того Богом обиженного редактора; не заслужил он столь безжалостного наказания. Нет, лучше я позвоню Пэрли Стеббинсу; в отличие от Роуклиффа, он не глуп и не злопамятен. Правда, уж больно резв с наручниками.

Когда я утвердился за своим столом, было уже без четверти шесть. Вулф оставил мне пару начертанных собственноручно писем коллекционерам орхидей из Джорджии и Висконсина. Я прилежно занес их в компьютер, а затем отпечатал в двух копиях - одну на подпись Вулфу, а вторую для архива. Закончив возиться с письмами, я кинул взгляд на часы; стрелки показывали восемь минут седьмого. Часики были замечательные - подарок Лили на мой день рождения, два с лишним года назад. До сих пор они не отставали и не спешили ни на секунду, а вот теперь... Убежденный, что они здорово бегут, я задрал голову, посмотрел на настенные часы - и обомлел. Восемь минут седьмого. Я сидел и силился постигнуть невозможное, когда в дверях возник Фриц; лицо его было искажено от тревоги.

– Где он, Арчи?
– жалобно проблеял он.
– Он не позвонил, чтобы я принес пиво, да и по внутреннему телефону не предупредил, что может задержаться.

– Я и сам не могу понять, что случилось, - честно признался я. Сбегаю посмотрю.

Я устремился бегом по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Достигнув четвертого этажа, я застал Вулфа на площадке перед входом в оранжерею; стоя перед лифтом, он мрачно разглядывал темнеющие внутренности единственного в мире механизме, которому доверял. За его спиной с вытянутой физиономией торчал Теодор Хорстман - живое олицетворение горя и уныния.