Шрифт:
Пройдя вдоль стены, Митя обнаружил заасфальтированный пятачок, уже полностью освободившийся от снега. На нем сиротливо приткнулась семерка цвета «баклажан». Номер был тот самый, а за стеклом висела облезлая тигриная морда. Бессменный железный конь их «опербригады» так и торчал тут, никто даже не попытался его угнать, хотя бы «покататься». Митя подозревал, что причиной тому была не зловещая аура места (морг и есть морг, чего в нем зловещего?), и не порядочность Калиновской гопоты (не смешите мои тапочки). Просто никто, кроме хозяина, не смог эту помоечную телегу завести.
Железная дверь оказалась не просто закрытой, а наглухо закупоренной. На стук никто не ответил, но Митя приметил какое-то движение за стеклом кабинета, единственного, чьи окна выходили на задний двор. Как будто кто-то подглядывал из-за занавески.
– Сова, открывай! Медведь пришел, - рявкнул Митя, широко улыбаясь.
Железная дверь нехотя приоткрылась.
– Да свои, свои. Фашисты.
– Тьфу на тебя, балбес языкастый! Когда-нибудь тебе за твой юмор навешают, на трамвае не увезешь, - дверь, наконец, открылась на полную ширину и Митя получил возможность разглядеть личико пани Зоси, бледное, испуганное, с красными веками.
– Господи! Царица Небесная! – воскликнула женщина и в голос разревелась, пугая гулкое эхо в совершенно пустом (если не считать покойников) здании.
Глава 17 Имя следователя
Некоторые вещи не меняются, и это здорово. Например, солнце и здесь вставало на востоке, край неба уже потихоньку начинал светлеть.
– В Калинове сейчас часа четыре утра? – спросила Лиза и сладко зевнула.
– Хрен его знает, - пожал плечами Митя, - я с этой метафизикой скоро умом тронусь. Вон, гляди, тут уже вовсю рассвет занимается, немного – и читать можно будет без фонарика. А отойдешь на пару кварталов – и тебе по полной программе: темнота, хоть глаз коли, снег мокрый – и стена. Не лает, не кусает, а домой не пускает. Дом – вот он, виден – а не подойти, как будто один шаг в тысячу километров растягивается.
– Не «как будто», а так и есть, - заметил Трей, - только не километров, а лет.
Они сидели рядком на небольших бочонках, хорошо просмоленных, плотно укупоренных и поднятых вчера на восточную стену, туда, где ожидался главный удар объединенной армии захватчиков. Ждали. О том, что сегодняшний штурм может для кого-то из них, а может и для всей компании, и самого смешного городка Арса, оказаться последним, не говорили. И не потому, что боялись смерти. А потому, что шли они в этот бой, как сказала Лиза, не умирать – а побеждать. Поэтому и настроение было соответствующее – боевое.
А то, что воевать в Арсе было особо не чем: стрелы закончились, железо подошло к концу, запасы смолы и масла тоже были не вечны, да и самый главный ресурс, люди – вот-вот грозил тоже закончится…
– Мой прадед пережил блокаду, - сказал Митя, - им горячее пришлось. У Медведя, по крайней мере, нет «Большой Берты».
– У нас ее тоже нет, - вздохнул Лапин, - а жаль. Все могло быть гораздо проще.
– Прорвемся, - убежденно повторила Лиза. И неожиданно, глядя на розовеющее небо, затянула негромким, но приятным и верным голосом:
– А не спеши ты нас хоронить,
А у нас еще есть здесь дела…
У нас дома детей мал – мала,
Да и просто хотелось пожить…
– А не спеши ты нам в спину стрелять, - подхватил Митя,
А это никогда не поздно успеть,
Лучше дай нам дотанцевать,
Лучше дай нам песню допеть…
– А не спеши закрыть нам глаза,
Мы и так любим все темноту…
Раздалось откуда-то снизу. Голос, напористый, ломкий тенорок был незнаком компании «драконов», но попал в тон.
А по щекам хлещет лоза,
Возбуждаясь на наготу.
А не спеши ты нас не любить – выводила Лиза,
А не считай победы по дням
А если нам сегодня с тобой не прожить,
То кто же завтра полюбит тебя…
Песня плыла над просыпающимся Арсом, и кто не знал слов, подхватывал мелодию, голосом. Она словно соединяла незнакомых людей в общую цепь, по которой вот-вот должен был пройти ток…
…А не спеши ты нас хоронить,
А у нас еще есть здесь дела.
У нас дома детей мал-мала,
Да и просто хотелось пожить…
(песня группы «Чайф»)
– У вас можно петь такие песни? Просто, не во славу Богов, а для себя? – удивился колдун.
– У нас все можно, - сказал Митя, - Нельзя до смерти умирать.
– Запрещено законом? – недоверчиво сощурился Трей.
– И буквой, и духом, - серьезно подтвердил Митя.
– Харе трепаться, пацаны… и леди, - бросил Лапин.
Командный голос вырабатывать историку не было нужды, и так - он открывал рот, все остальные закрывали, хотя в интонациях Лапина отчетливо звучало не «я тут самый главный», а более спокойное, но и более весомое: «я знаю, как это сделать».