— Ростом не такие большие, щипов намного больше, но они не настолько толстые. Нос более вытянут. А тут, — он махнул рукой на картинку, — зверь больше на модифицированного пса похож.

Пропустив мимо ушей «модификацию» несчастной собачки, а то если о таком думать по вечерам, уснуть не сможешь, живо попыталась нарисовать в уме получившееся животное с названными изменениями и ... и получился ёжик!

Вот теперь бог мёртвых, не сдерживаясь, рассмеялся и сквозь смех простонал.

— Твой ёжик даже самую мелкую нечисть не удержит в подземном мире, не говоря уже о других тварях. Ш`ринэ является одним из охранников.

Ничего не поняла из пояснения, но он смеялся так долго, искренне и заразительно, что и я скатилась до банального хохота. Правда мой смех не был таким мелодичным и будоражащим мысли. Стоило об этом подумать, как всё моментально изменилось. Истислав нахмурился, но говорить ничего не стал. Я же, вспомнив, чего именно он испугался, по его словам, решилась спросить.

— А что будет, если я в тебя влюблюсь?

На моё счастье голос не дрогнул и вопрос получился более-менее безэмоциональным, правда это не отменяет того факта, что кончики ушей стали по ощущению огненными.

— Плохо будет, Лена. Очень плохо.

Он махнул рукой, предлагая к себе присоединиться, и я не стала отказываться. Тем более что любопытство окончательно проснулось и пока не получу ответ на свой вопрос буду мучиться от неизвестности. Я осторожно присела рядом с ним на кровать, Истислав же, лениво листая книгу, нехотя заговорил.

— Все создатели любят свои творения. В той или иной мере, но любят, даже если эта любовь незаметна или кажется странной.

Я нахмурилась, совсем ничего не понимая. Ну, любят и любят, да и их в ответ, если судить по тому, что я наблюдаю в этом мире, тоже любят.

— Мы предпочитаем любить на расстоянии и не иметь близкого контакта со смертными. Тьма! — Он резко взлохматил волосы, отчего косая чёлка сдвинулась вбок, полностью открывая его чёрные можно сказать бездонные глаза. — Чем дольше общаешься со смертным, тем больше понимаешь его эмоции. И если они достаточно яркие, то они легко находят отражение. То же самое и с желаниями, поэтому с собственными творениями, в которых так и или иначе содержится частичка нашей силы, контакт мы не поддерживаем.

— Я не твоё творение. — Гордо вздёрнула нос. Было немного обидно и да, больно слышать о себе всего лишь как об обычной экспериментальной мартышке, за которой приятно наблюдать.

— Я тебя благословил и часть меня в тебе есть, пусть она и намного меньше, если бы один из твоих предков был создан мной или кем-то из моих родственников по кровной линии. И хватит уже, в этом нет ничего такого обидного, чтобы ты так реагировала.

Теперь Истислав взлохматил волосы уже мне и потянул на себя. Я неспешно перетекла в лежачее положение, пока он извлекал из воздуха огромную книгу, чтобы сунуть её мне под нос.

— Всё равно не понимаю. — Пробурчала, рассматривая название «Магия смешенной крови». — Что плохого в этой любви?

— Смертные умирают, а это больно. — Скупо ответили мне, завершая, кажется неприятный для него разговор.

Только вот я сдаваться не собиралась. В груди появилось маниакальное упрямство в стремлении разобраться во всём этом.

— Смерть — это всегда больно! — твёрдо возразила.

— Вместе с возлюбленным умирает частичка души бога. Довольна?!

Похоже, я всё-таки вывела его из себя, судя по глазам, в которых словно колыхалась сама тьма.

— Прости, — искренне раскаялась я.

— Забей, — он улыбнулся, только вот улыбка была натянутой. — Всего лишь неприятно признавать, что у богов тоже есть свои слабости и недостатки. Ну что, готова к божественному обучению?

— Да, только... — я замялась, не зная как ему сказать.

Я действительно начинаю что-то к нему чувствовать. Что-то светлое и тёплое. Это не любовь и не страсть. Может симпатия и что-то вроде дружеской привязанности. Но если всё так серьёзно, то кто знает, насколько яркими могут быть мои эмоции. Так может Истиславу лучше...

— Никуда я не уйду. — Перебил он мои размышления со вздохом, что навеяло меня на мысли петь про себя песни в его присутствии. — И избавь меня от своего песнопения. Мне хватило одного единственного раза, когда я неудачно зашёл, а ты распевалась в душе.

Вот теперь я точно покраснела вся. Просто пение тоже как бы не мой конёк, но иногда всё же хочется и осознание того, что у моего позора был свидетель, окатило меня волной жгучего стыда.

— Да ты... — возмущённо прошипела, а он только весело усмехнулся.