Чушь. Патрик возвращал её к жизни уже не один раз, она же не превратилась в ожившего мертвеца. Или превратилась? Она могла гнить заживо, как самый настоящий труп, в ней заводились трупные черви… там, в тюрьме, это с ней происходило, хотя раньше ничего подобного не случалось. Может, это стало происходить потому, что она на самом деле была мёртвой? Когда же она умерла? В больнице, когда наглоталась снотворного, и Рик впервые вернул её к жизни после того, как умерла?

Да нет. Чушь. Она ощущала себя такой же живой, как всегда. Ничего не изменилось, кроме того, что стала превращаться в гниющий труп после своих похождений за душами в туман… вернее, в портал монстров между мирами. Она живая. И Джек живой. А всю эту чушь о мертвецах нужно выбросить из головы и не думать больше об этом. Это что-то большее, чем ожившие мертвецы. Это такая же жизнь, полноценная и человеческая, которая не прекращалась, а просто на какое-то мгновение прервалась, а потом продолжилась дальше. Как клиническая смерть. Пережившие её люди не считаются же вернувшимися к жизни ожившими мертвецами, хотя по сути они на самом деле умерли на какое-то время.

— Ерунда, — говорила она Джеку, не задумываясь уже над тем, понимает ли он её. — Мы с тобой живые. Живее всех живых. Эти фанатики уже сами не знают, как нас назвать — то мы демоны и нечисть, то мертвецы. Потом ещё что-нибудь новенькое придумают. Фантазёры. Сумасшедшие. Лучше бы задумались над тем, кто они такие и что делают. Даже не замечают, что сами превратились в монстров, преследующих и убивающих людей, похищающих благословенных, лишающих их разума… А мы чудовища!

Она разговаривала и разговаривала, почти всегда, когда не спала, чтобы не сойти с ума, не впасть в отчаяние. А ещё не вынося безучастного молчания Джека. Она убеждала себя, что он слушает и всё понимает, просто пока ответить не может. А ещё она ужасно боялась, что ему может стать хуже. Всё-таки то, что произошло с его головой — не пустяк, который без проблем сам по себе заживет, как царапина. Он должен находиться в больнице под постоянным наблюдением и должным уходом, а не здесь, на железном полу, иссушенный жаждой и измученный издевательствами и пытками. Он мог умереть здесь в любую минуту, и она ничего не сможет сделать, чтобы его спасти.

А эта ведьма, Рамла, не знала жалости.

Смотря на неё сейчас сквозь прутья клетки, Кэрол ощутила, как её обдало горячей волной жгучей ненависти и жаждой убить эту уродливую тварь своими руками.

— Я знаю теперь, что ты не врёшь, — сказала негритянка гундосым, похожим на мужской голосом. — Ты потеряла свой дар. И проклятие оставило тебя. Кровь невинного благословенного очистила тебя, от всего, вернув к жизни.

Кэрол недоверчиво смотрела на неё. Рамла рассмеялась, видя на её лице удивление и сомнение.

— Ты не можешь связаться с сыном. Он больше не слышит тебя, не видит, не чувствует. Вы утратили свою связь. Интересно, он сам-то понимает, что произошло, почему потерял тебя и не может найти? Вот почему ты так слаба и беспомощна. Я не ожидала. Мои люди боялись тебя не меньше, чем твоего сына-монстра. Ты могла убивать прикосновением. Мы никак не ожидали, что ты окажешься такой жалкой и никчёмной. Что, тяжко стало без своего дара и проклятия? Не помогут они тебе больше? Как не вовремя они тебя оставили! Как раз сейчас бы не помешали, правда, чтобы вырваться и помочь своему ублюдку? И какого это теперь, после всего, оказаться просто человеком?

— Я всегда была «просто» человеком.

— Нет. Ты — демон, потерявший свою демоническую силу. Но, кто знает, потеряла ли ты её навсегда, или это временно, пока не иссякнет в тебе свет благословенного, которым тебя наполнил твой сын, чтобы спасти? Ты будешь уничтожена, как и твой сын. Все вы, проклятые, будете уничтожены. Мы очистим от вас наш мир.

Кэрол не удержалась от гримасы отвращения, которую вызвала в ней эта напыщенная бравадная речь. Внимательно она изучала негритянку взглядом, как изучают смертельного врага, пытаясь оценить его силу и выявить слабости.

— Зачем вы хотите, чтобы сюда пришёл Патрик? — спросила она, проигнорировав угрозы. — Он же вас всех убьёт. На что вы рассчитываете?

— У нас нет выбора, — холодно ответила Рамла. — Случилось то, что предсказывала Габриэла. Его отец, — она перевела взгляд на безучастно смотревшего на неё Джека, — погиб. И ты заодно. Габриэла всегда говорила, что чудовище нельзя провоцировать, что боль, страх или злоба заставят его пробудиться.

— Оно пробудилось до того, как… стреляли в Джека, — возразила Кэрол.

— Габриэла не это имела в виду. Ты просто не понимаешь. Оно показывалось, но не пробудилось до конца… не обрело свою силу. Но теперь всё изменилось. Оно очнулось… вместе со всей своей силой. Благословенные и их свет больше не влияют на него. Оно сильнее их всех вместе взятых. Пророчество сбылось. Чудовище придёт в наш мир, и оживут мёртвые, которых оно вернёт к жизни… и усеет улицы бездыханными человеческими телами, которых сожрёт изнутри… И откроет портал в наш мир таким же монстрам, и станут они хозяевами нашего мира, а мы — их рабами, пищей… И ничто не спасёт тогда нас и наш мир.

— Так зачем же вы охотились за нами, зачем провоцировали его, если сами знали, что нельзя этого делать? — проговорила Кэрол возмущённо. — Мой сын был обычным ребёнком… ну, почти обычным, это вы и Луи, будь он трижды проклят, довели до того, чтобы он превратился в… это существо. Загнали, затравили, довели до отчаяния! Вы пробудили в нём этого монстра!

— Мы не собирались этого делать, но когда появился Луи, у нас не осталось другого выхода. Мы не собирались вас убивать. Хотели взять вас под свой контроль.