Оксана в ответ вздохнула.

— Да нет, Слав, спасибо. Я в норме, а тебе тоже отдыхать надо. И потом, — она улыбнулась, — Костик расстроится, если мы в первый же день порушим график.

Зарецкий красноречиво промолчал, продемонстрировав всё, что думает о графиках и лично о Костике. Какой-то он добрый сегодня. Или не «сегодня», а «с Ксюшей»? Эти двое всегда неплохо ладили, а если уж Тимофеева примчалась в Управу за три часа до дежурства, чтобы о чём-то поговорить, и реветь при Ярике не постеснялась… Макс остро почувствовал себя третьим лишним и немедленно полез за сигаретами.

— Пойду-ка покурю, — возвестил он. — А потом буду всякие каверзные вопросы спрашивать, так что готовьтесь.

Дверь за собой он старательно прикрыл. В коридорах у исследователей тихо и пусто, а жаль. Не исключено, что где-то в недрах лабораторий засел над экспериментами какой-нибудь младший научный сотрудник, но бегать и проверять Макс не стал. И так все говорят, что контроль везде суёт свой нос. А как не совать, если шестерёнки, которые должны работать слаженно, сбоят и не попадают в пазы, пока лично за всем не проследишь? Правопорядок прохлопал паразита, безопасность — нелегала, надзор — место потенциального разлома… То ли вопиющий непрофессионализм, то ли диверсия. Чья только?

Небо над Москвой успело уже потемнеть. Макс зябко поёжился от прохладного ветра; погода, похоже, портится. Струйка дыма тут же развеялась в разбавленной электрическим светом ночи. Мысли ворочались неохотно, упрямо огибали важные предметы и цеплялись за всякую ерунду. Вот что б стоило делам идти как обычно? Високосный год виноват, не иначе. Костик, услыхав такие суждения, встал бы на дыбы, но что ж поделать, если правда столько всякой ерунды происходит? Хочешь не хочешь, а выводы напрашиваются…

Едва слышное бормотание отвлекло Макса от бестолковых раздумий. Некрасов стряхнул пепел и отодвинул стеклянную плошку. На балконе чисто, на выходных тут некому свинячить, но какой-нибудь домовой обязательно явится сюда со шваброй. И точно, пролез сквозь узенькую щёлочку между дверью и стеной. Как кот: бесшумный, мохнатый, способный повсюду просочиться. Макс посторонился, чтобы не мешать нежити возить тряпкой по кафелю.

— Да кому ж его надыть? — тоскливо вопросил домовой, ни к кому не обращаясь. — Кому ж, кроме старого Фёдора? И-и-эх, Николенька ругатися станет, ох и станет…

«Николенька» — это он про Николая Андреевича, не последнего надзорского начальника, который ведает служебной управской нежитью. Суровый мужик, мрачноватый и внушающий уважение, даром что пятой категории. Такой, пожалуй, если начнёт «ругатися», может мохнатика и повредить если не телесно, то в рассудке. Чем бедняга провинился, интересно? Разговаривать с управской нежитью вообще-то запрещено, потому что она везде ходит и много чего видит. Макс воровато оглянулся на равнодушные камеры. Аккуратно обходить всякие клятвы, запреты и правила он, как и всякий уважающий себя одарённый, научился ещё в детстве. И вообще, если он выяснит, в чём провинилась служебная нежить, будет только лучше, правда?

— Ох, дырявая головушка! — пожаловался домовой, горестно прядая длинными ушами. — Николенька скажет — остолоп, и ить прав будет! Горюшко-горе… Да и где ж оставил-то? Где ж?

— Потерялось, что ли, чего, — бросил Макс, глядя мимо ушастой башки. Колечко в брови ожидаемо нагрелось, отражая слабенькие чары. Нежить, что с неё взять…

— Пропамши, как есть пропамши! — домовой горестно тряхнул бородой. — Был — и нетути, а как теперь Фёдору комнатки-то убирать? Как убирать-то?

Что он такое посеял? Пылесосы нежити не доверяют, она вообще с техникой плохо совместима. Веник? Фи, такого в Управе не держат. Про ведро или тряпку говорить «он» не станет даже самый косноязычный домовой, а без чего ещё нельзя помыслить уборку? И кому, чёрт возьми, это могло понадобиться?

— Шваброй убирать можно, — предположил Макс.

— Да как убирать-то, ежли не зайтить никуды! — расстроенно вздохнул домовой. Проворно переваливаясь на кривеньких лапах, он принялся возить по полу не слишком чистой тряпкой; халтурил, а халтурит домашняя нежить только от великого потрясения. — Как зайтить-то? Маги, они ить пальцем тырк — и открыто, а Фёдору так нельзя. Вот ежли бы какой добрый человек взял да впустил…

— Так вам же универсальные ключи выдают, — брякнул Макс, позабыв про осторожность, и тут же был наказан короткой жгучей болью. Не дремлют следящие чары…

— Ить пропамши! — возопил домовой, напомнив сразу пожарную сигнализацию и несмазанные петли. — Нету ключика! А новый-то у Николеньки просить надо, э-э-эх… Вот ежли б маг такой добрый был…

— Ага, чтоб мне научники за побитые пробирки потом предъявляли, — проворчал Макс. — К себе только пустить могу, в магконтроль.

— А там ить Нюха убирается, Фёдору не надыть, — с достоинством возразил домовой. — Ох, беда, уж, почитай, четыре дни не прибрано! Что ж скажут-то Фёдору, что скажут?