— Паршивое, это точно, — согласилась Ира. Кончатся ведь когда-нибудь эти три месяца!

Надменные многоэтажки взирали на нарушительниц вечернего спокойствия жёлтыми совиными глазами. Пустынная баскетбольная площадка, аляповатый детский городок, взобравшиеся на тротуары машины… Надо бы достать телефон, свериться с картой; в лабиринтах по-змеиному изгибающихся новостроек впотьмах легко потеряться. Ира полезла в сумку и, конечно же, безнадёжно заплутала в её недрах.

— Глянь-ка, — Сафонова удивлённо ткнула пальцем куда-то в сумрак. — Псинка…

И правда, псинка. Вылезла чёрт знает откуда, встала посреди дороги и смотрит. Ира придержала подругу за руку; ничейных собак, особенно не гавкающих, её учили бояться.

— Подожди, сейчас уйдёт…

Съестного ничего в сумке нет. Зверюга скалит зубы, переступает тощими лапами. Надо строго на неё посмотреть или наоборот нельзя так делать? Со всяческим зверьём Ира всегда неплохо ладила…

— Уходи давай, — приказала она. На миг представился Чернов, выгоняющий из кабинета какого-нибудь незадачливого просителя. — Нету у нас ничего. Мимо пройдём — и всё, понятно тебе?

— Ирка, — Сафонова предупреждающе сжала ей локоть. — Пошли назад…

Собака боднула воздух лобастой башкой, заворчала и вдруг отошла с дороги. Анька проводила зверюгу озадаченным взглядом и облегчённо вздохнула. Подавив искушение последовать её примеру, Ира поправила на плече ремень сумки. Всего-навсего собака, а ощущение, будто с нежитью какой-нибудь поцапалась.

— Будем считать, что она была не слишком голодная, — бодро заявила Ира. — Потопали, темно уже совсем…

— Точно, — признала Сафонова. Она ещё с полминуты оглядывалась через плечо туда, где скрылась в сумерках бродячая собака. — Боюсь я их. В детстве один раз чуть не покусали, ну и…

— Все чего-то боятся, — философски заметила Ира. Интересно, а чего боится Верховский?.. Перестанет она когда-нибудь по любому поводу вспоминать работу?

— Вон там фонари горят, пойдём туда, — решила Анька. — Может, правда папе набрать?

Звонить она, однако, не стала. Зато опять вспомнила про Славика, правда, на сей раз в серьёзном ключе. Наподдав носком лаковой туфли грязную воду в очередной луже, подруга наморщила лоб и выдала:

— Думаешь, правда Свириденко к ведьме ходил? Или я всё-таки как-то сняла слепой заговор?

— Не знаю. Не хочу про это думать, — огрызнулась Ира. — Какая разница, в конце концов? Чар на нём нет, я Зарецкому верю…

— Кому-у-у веришь? — вскинулась Анька. Ира тут же прикусила язык, но слова уже вылетели. — Ты ж его терпеть не можешь!

— Ты зато можешь…

Сафонова разинула было рот, но крайне кстати по дороге попалась автобусная остановка, на которой прятались от темноты припозднившиеся путешественники. Ира мельком глянула на расписание: следующий подходящий рейс только через пятнадцать минут, за это время можно дотопать до дома. Анька насилу вытерпела, пока остановка скроется за спиной, и торжествующе прошипела:

— А говорила, не общаешься с контролёрами!

Ира, как могла, состроила оскорблённую мину.

— В смысле — не общаюсь? Не жестами же мне с ними объясняться!

— Да брось, ты же поняла, о чём я! — подруга многозначительно подмигнула. — Смотри, Тимофеева тебе голову откусит.

— А тебе не откусит?

— Отравится!

Сафонова хрипловато рассмеялась. Простыла-таки… Позвать, что ли, в гости на чашечку маминого чудодейственного отвара? Сама-то Анька чёрта с два станет заморачиваться с лекарствами. Если вообще умеет.

— Короче, я смотрю, налаживаются у тебя отношения, — объявила Сафонова, и желания заниматься благотворительностью мгновенно поубавилось.

— Нет у меня никаких отношений, — с достоинством возразила Ира. — Коллеги разбираются в прикладной магии, вот и пользуюсь…

— Темнишь, — постановила подруга. Ира не стала её разубеждать.

Сырой воздух пах асфальтом и буйствующей зеленью. По пустынной дороге неторопливо прокатился грузовичок с пёстрой рекламой на кузове; обычно здесь оживлённее, даже в поздний час. Анька всё порывалась задавать дурацкие вопросы; чтобы занять её чем-то другим, Ира рассказала, как на неделе едва не заблудилась в лабиринтах Управы, пока относила в архив скопившиеся документы. Подруга смеялась, ругала холод и дождь и упрямо держалась ярко освещённой улицы, хотя уже два пропущенных поворота могли бы серьёзно сократить путь.

— Барышни! — окликнули вдруг из-за спины.

Обе, не сговариваясь, остановились и оглянулись. Седоватый, ещё не старый мужчина определённо не был Ире знаком, но где-то она его уже видела. Только что на остановке?

— Здрасьте, — сказала бойкая Анька. — Вам помочь чем-то?

— Да, будьте добры, — прохожий поравнялся с ними и приветливо улыбнулся. Светлые, как будто выцветшие глаза цепко оглядели сперва Сафонову, затем Иру. — Покажите, пожалуйста, в какой стороне метро.

Он, должно быть, папин ровесник, но, в отличие от папы, жилистый и подтянутый; одет хорошо, седая борода аккуратно подстрижена — не похож ни на бомжа, ни на маньяка. На шее — уходящая под ворот грубоватая серебряная цепочка; не одарённый ли?