Шрифт:
Илоа мелодично засмеялась, смущенно прикрыв рот.
— Я уверена, ты многого добьешься с твоим-то упорством.
«Как деликатно она назвала мое ослиное упрямство»
Женщина неловко обняла темную одной рукой и незаметно смахнула слезу. Ей тоже было несладко, прожив долгие годы в поселении, она так и не почувствовала себя здесь дома. В лицо улыбались, но за глаза часто проезжались по больному: одиночеству и отсутствию детей. Женские посиделки на лавочках с прялками Илоа посещала редко, почти никогда. Там плели не только пряжу, но и сплетни и наговоры. Дети, мужья, любовники заклятых подруг и секретные секреты. Только и слышно от них: «а он…, а вот она…, а они… ты же слыхала новость?!». Илоа больше отмалчивалась.
Маленькая темная научила ее цениться себя, бороться и не унывать. Смуглянка одним презрительным взглядом усмиряла обидчика. Будучи маленькой крошкой, сурово выдирала штакетину с забора и воевала до победного конца. Потом, во время разбора полетов лишь удивленно пожимала плечами.
«Они большие, сильные, как бы я могла их побить? Дрались, наверное, из-за девчонки, а теперь признаться бояться»
Став старше виртуозно находила компромат и манипулировала простофилями в своих целях. Единственное правило было: не трогаешь меня, я не трогаю тебя.
Набив не одну шишку, светлые усвоили: лучше обходить черноволосое чучело десятой дорогой, целее будешь. По-настоящему навредить ей не могли из-за боязни магического наказания.
До сего момента. Вхождение в возраст развязывало руки.
На рассвете, после празднования мужчины, по наущению женщин, решили изловить темную и, наконец, предать огню, как давно желала душа. Таким не хитрым приемом светлые фейри хотели задобрить предков, чью священную землю топтало исчадие и вымолить себе дополнительные преференции.
Вспомнив подслушанный разговор, Илоа опомнилась и подтолкнула темную к выходу.
— Не возвращайся в свою комнату. Беги прямо так, через околицу. В центре распалили костер и гуляют.
— Спасибо. И помни — ты авансом принята в мой род!
«Осталось только сообразить, как это воплотить в жизнь»
Сказала Диарра и растворилась в темноте.
Ни она, ни Илоа не догадывались, что за ними наблюдали еще одна пара глаз.
Глава 7.
Темнота бывает разная. Когда умиротворяющая, когда тревожная. Сейчас она пугала как никогда раньше. Илоа ощутила, будто сгустился воздух. Явственно повеяло терпкими духами. Женщина резко обернулась и встретилась с горящим взором Эрассии. Фейри выглядела старше своих лет; закутанная в тонкую накидку по самую шею, она походила на тень предка в погребальном саване. Бледное лицо было напряженным, почти злым.
— Ступай в мою комнату. Следует пересидеть бурю.
Кухарка нервно вытерла о бока враз вспотевшие ладони.
— Мне нужно приготовить завтрак.
— Отнюдь. Ты трудилась до поздней ночи и заслужила несколько часов отдыха.
— Думаю не стоит привлекать внимание нетипичным поведением.
— В моей комнате тебя не будут искать, потом скажешь, что прикорнула в кладовой, там тихо и когда зовут с кухни почти не слышно.
— И все же…
— Посмотри на свою руку.
Иола продолжала удивленно хлопать глазами. Эрассия раздраженно фыркнула, схватила за руку и одернула рукав, обнажая запястье. На явственно покрасневшей коже проявлялся рисунок темно-зеленого папоротника. Женщина удивленно округлила глаза.
— Это то, что я думаю?
— Дочь приняла тебя в род. Ты выразила согласие, а магия скрепила предварительный договор.
В подтверждении своих слов, фейри показала собственное запястье и пробормотав заклинание, выявила скрытую родовую татуировку. Точно такую же, как и у Иолы. Кухарка подняла на госпожу круглые от удивления глаза, не в силах сформулировать вопрос. Та фыркнула и потянула ее к выходу.
— Я расскажу, но не здесь. И у стен есть уши.
***
Вторая беременность у Эрассии протекала нетипично тяжело для фейри. В какой-то момент стало понятно с плодом не все в порядке. После детального изучения лекари пришли к неутешительным выводам – в теле светлой угнездился темный плод. Конфликт энергий очень болезненно переносился будущей матерью. В первое мгновение молодая женщина впала в ужас, уныние, хотела сбросить плод и даже собственноручно приготовила ядовитое снадобье. Должна была выпить его поутру. Вот только ночь внесла свои коррективы.
На рассвете Эрассия под удивленным взглядом супруга недрогнувшей рукой вылила зелье и потребовала магическую клятву.
— Я видала во сне предков, Гедарин. Мне запретили пить яд. Если ты дорожишь мною: дай клятву никаким образом не вредить плоду.
Светлые глаза супруга опасно сузились, но любовь все еще теплилась в его жестком сердце. Он согласился подождать.
Эрассия не лгала, ей действительно приснился вещий сон. Она лишь утаила от властного и амбициозного супруга одну несущественную деталь...