— Так какое у тебя ко мне дело? — уже гораздо мягче спросил Павел.

Подросток его заинтересовал, хотя обычно он не так легко шел на контакт с незнакомыми.

— Возможно, будет, — благожелательно, как и раньше, проговорил парень. — Я еще не определился. — И прежде, чем Паша успел что-то сказать, представился:

— Алексей.

— Павел, — Пожарский протянул руку.

Новый знакомый долю секунды словно не понимал, что от него требуется, но потом всё же пожал Пашину руку. Его ладонь была сухой и горячей, а рукопожатие неожиданно сильным.

Затем новый Пашин знакомый откинулся на спинку скамейки и с любопытством огляделся.

— Грешная площадь, — с легким неодобрением произнес он.

«Фанат Макса Фрая», — подумал Павел, отметив характерное для героев этого писателя слово, но тут же понял, что ошибся.

— Когда тут стоял храм, она была не такой грешной. Хотя тоже… — задумчиво продолжил Алексей, будто говорил это не собеседнику, а кому-то другому.

— Ты-то откуда знаешь, какой она тогда была? — с удивлением спросил Паша.

Разговор мало походил на общение двух пацанов.

— Он стоял вот здесь, — вместо ответа сказал Алексей, указывая на вестибюль.

— Ну да, а потом его взорвали и поставили метро, — кивнул Павел.

— Ну и зря, — его собеседник с неподдельным разочарованием отвернулся. — Батюшка… — начал он, но замолчал.

Паша смотрел на него выжидательно.

— Мой отец имел отношение к строительству метро, — наконец, продолжил Алексей. — Но он не хотел взрывать церкви ради станций.

— Ну, кто бы его спросил, если бы наверху решили, — пожал плечами Пожар, подумав, что новый знакомый, скорее всего, из мажоров — сынок какого-нибудь большого чиновника или другого начальника. В общем-то, ему было все равно — он способен был общаться и с «золотыми мальчиками», и с детьми пролетариев. Критерием была лишь степень интереса, который вызывал в нем собеседник. К сожалению, тех, кто вызывал его достаточно, чтобы Паша захотел общаться дальше, было исчезающе мало.

Но этот парень… Интерес Павла к нему был велик.

— Слушай, Леш, пойдем куда-нибудь, прогуляемся что ли, — неожиданно для себя предложил он.

— Пойдем, — легко согласился Алексей и гибким движением поднялся со скамейки.

Они дворами направились в сторону Исаакиевской площади. Павел шел вперед, его спутник — чуть поодаль, с любопытством рассматривая все кругом.

— Ты что, этого пути не знаешь? — не выдержал наконец Пожарский.

Леша кивнул.

— Я никогда тут не ходил, — признался он. — Я вообще Петербург знаю плохо.

— Ты не местный что ли? — продолжал допытываться Пашка.

— Нет, родился я здесь… — помотал головой Алексей. — Вернее, в Петергофе, а жили мы в Царском селе. Но в Питере с родителями бывал часто.

— А потом?

Алексей еле заметно пожал плечами.

— Потом пришлось уехать.

«В Москву, наверное, папа перебрался, на повышение», — подумал Паша.

— А в детстве ты разве по городу не гулял? — спросил он.

— Мне не позволяли, — ответил Леша. — Всегда возили. Я… хворал, родители беспокоились очень.

— А сейчас?

— А сейчас у меня все хорошо, — широко улыбнулся Алексей.

— И когда же ты в Питер вернулся? — продолжал допрос Павел.

Новый знакомый интересовал его все больше.

— А я только что… сию минуту приехал, — как-то рассеянно ответил Леша, но когда Пожарский посмотрел на него с удивлением, весело рассмеялся.

«Странный… Но интересный», — в который раз промелькнуло в голове у Павла.

За разговорами они не заметили, как выбрались на Мойку.

— Там башенка была, и вообще оно совсем другим стало, — произнес Алексей, глядя на тяжеловесное здание ДК работников связи на противоположном берегу.

— Такое и было, сколько себя помню, — ответил Павел, мельком глянув на спутника.

Тот промолчал.

— А давай на колоннаду залезем, — предложил Пашка, указав на золотящийся в небесах купол Исаакия.

— Конечно! — с энтузиазмом отозвался Леша.

По набережной он вышли на площадь. Собор открылся перед ними во всей своей грандиозной красоте. К удивлению Павла, Алексей остановился и истово перекрестился на купол.

— Ты верующий что ли?.. — не очень тактично вырвалось у Паши.

Но Алексей, похоже, не обиделся.

— Да, — просто ответил он.

Павел мысленно пожал плечами: ему было все равно. В его классе училась пара детей из мусульманских семей, одна девочка — из хасидской и несколько, чьи родители были православными. Самому же Паше религиозные вопросы не то чтобы были неинтересны — он просто еще не решил для себя, как относится к идее Бога. В его характере было заложено стремление сначала разобраться в теме досконально, прежде чем выносить какие-то суждения.