Света костров хватало только для того, чтобы впереди можно было разглядеть несколько человеческих силуэтов, небольшую постройку позади них и какой-то столб. Все это медленно выплывало из темноты, приближаясь, обретая все более четкий вид. Стало видно, что столб раскрашен черно-белыми полосами в елочку, а наверху ее изображен двуглавый орел…

— Застава, в ружье! Всем стоять! Здесь граница Российской Империи! — громко произнес один из стоящих возле столба людей в зеленых фуражках, взявших винтовки наперевес. — Показать бумаги!

Первые ряды дошедших до границы людей остановились, остальные, растянувшиеся на десятки метров, из последних сил ускорили шаг. По рядам пробежал громкий шепот — путники передавали друг другу слова пограничника. Некоторые полезли в свои заплечные мешки или за пазуху, доставая оттуда помятые бумаги, но большинство обеспокоенно завертели головами и начали что-то спрашивать у тех, кто шел рядом с ними.

— У меня нет паспорта, я Григорян, Армен Григорян! — заговорил по-русски один из остановившихся перед шлагбаумом путников. — Здесь у многих нет паспортов.

Акцент у него был точно такой же, как у Арутюна Левоновича, когда тот сильно волновался. Человек сутулился от усталости и поначалу показался Павлу взрослым и даже не очень молодым мужчиной. Но голос у него был совсем юным, и внезапно Пожарский понял, что его просто старят усы и густая черная борода, а на самом деле этот парень ненамного его старше.

— Без паспортов пустить никак невозможно… — строго начал один из пограничников, явно старший, но к нему внезапно обратился один из его подчиненных:

— Господин вахмистр, указ же зачитан государя императора: армян пропускать… Они же тоже во Христа Исуса веруют, а их там турки режут.

— Рядовой! — рявкнул вахмистр, но затем продолжил тоном ниже. — А как ты, дурик, узнаешь, что они армяне, а не турки? Война идет, солдат, они все время шпионов к нам засылают…

Он немного помолчал и зычно обратился ко всей заставе:

— Служивые, кто по-армянски понимает?

— Ммм… — неопределенно протянул кто-то из темноты. — Я слегонца знаю. Девка у меня была армянская…

Один из беженцев слегка хлопнул своего молодого товарища, говорившего по-русски, по плечу и о чем-то спросил его — наверняка интересовался, о чем говорят охраняющие границу люди. Парень, не оборачиваясь, бросил какую-то быструю фразу, и остальные армяне начали передавать ее дальше, тем, кто только что дошел до заставы и еще не понял, что происходит. Пара минут — и гул голосов, прокатившийся по этой группе людей в одну сторону, вернулся назад искаженным эхом: испуганными и умоляющими возгласами, резкими выкриками, тихим плачем…

— Нас же обещали пустить! — послышался откуда-то из дальних рядов женский срывающийся на рыдания голос. — Мы не можем вернуться, там нас убьют!

Настала тяжелая тишина. Беженцы, опустившиеся прямо на землю, сидели или лежали молча — даже те, кто сперва не смог удержаться от слез, заставили себя успокоиться и больше не показывали ни малейшей слабости.

— Мы из Эрзерума, — снова заговорил по-русски оставшийся стоять Армен Григорян, — Нас предупредили в последний момент, что турки уже близко, пришлось сразу бежать, никто даже вещи собрать не успел. Мы знаем, что ваш император Никогос обещал защитить нас…

— Докажи, что из Эрзерума! Как мне тебя от басурмана отличить? — резко повернулся к нему неуступчивый пограничник, и лицо молодого беженца вспыхнуло от гнева. Он взмахнул рукой, словно собираясь ударить стражника, но в последний момент сдержался и резким движением рванул ворот своей рубашки.

— Вот чем мы отличаемся! — за землю полетела оторвавшаяся пуговица, а пальцы юноши сжали висевший у него на шее крошечный металлический крестик. — Вот, смотрите! Мы тоже христиане, как и вы!

Парень дернул за крестик, и тонкий шнурок, на котором он висел, тоже порвался, позволив армянину поднять его высоко над головой.

— У нас есть… как они называются по-русски? — молодой человек оглянулся на своих соотечественников, которые теперь не спускали с него полных надежды глаз. — У каждого из нас есть хач! — крикнул он еще громче, показывая пограничникам крест, а потом снова посмотрел на остальных армян и произнес несколько слов на своем родном языке.

Павел, не понимая по-армянски, только слышал, что последним словом в этой короткой фразе было все то же слово «хач».

И снова по рядам сидевших вдоль дороги людей пробежала волна шепота — каждый спешил передать соседу слова переводчика. «Хач… хач…» — шелестели их голоса и шуршала одежда, из-под которой они доставали маленькие нательные крестики. Кто-то аккуратно снимал их через голову, кто-то спешил и разрывал запутавшийся в волосах шнурок…