Вот оно! Внезапно Пожарский понял, что особенно «зацепило» его в этом сне. Он ни разу не видел, чтобы братья или сестры так хорошо ладили между собой и были так ласковы друг с другом. Он вообще видел не так уж много братьев и сестер. Сам он был единственным ребенком, большинство его одноклассников — тоже. Но у пары девчонок в седьмом «А» были младшие братья, о чем знал весь класс — они при каждом удобном случае жаловались, какие эти братья ужасные и как им надоело за ними присматривать. А еще у одной девочки была старшая сестра, уже совсем взрослая, и она тоже жаловалась, что эта сестра все время занята какими-то своими делами и не уделяет ей внимания. Слушая все эти стенания, Паша иногда радовался, что в его семье больше нет детей, так что и сам он ни на кого не обижен, и его никто не ненавидит просто за то, что он появился на свет. Нет, он, конечно, понимал, что должны в мире существовать и такие семьи, где братья или сестры дружат и ни в чем друг друга не упрекают — но лично ни с одной такой семьей знаком не был.

Кажется, сегодня во сне он вообще впервые увидел любящих друг друга сестер и брата собственными глазами.

Впрочем, Павел довольно быстро перестал думать о ночном видении. Мамы дома не было — настала жаркая предвыборная пора, и муниципальные депутаты по выходным дома сидели редко. Отец тоже уехал — сегодня он дежурил в больнице. Так что Паша быстро проглотил оставленный матерью завтрак, не потрудившись разогреть кашу в микроволновке, и, крутя одной рукой балисонг, что наловчился делать уже прилично, второй стал водить по столу мышью, просматривая чаты и группы ВКонтакте в поисках интересного. Такового было мало, так что он выключил комп, влез в джинсы и прочую одежду и покинул квартиру, сбежав по старинной, но жутко загаженной лестнице.

Конечно, он пошел гулять не потому, что в Сети не оказалось ничего стоящего — все равно бы пошел, как делал на прошлой неделе при каждом удобном случае. Потому что только так он мог встретиться с Лешей.

После их знакомства таких встреч было еще две, и оба раза это случалось неожиданно. Алексей никогда не говорил, когда появится — просто возникал, когда Паша гулял в одиночестве. Первое время тот пытался назначить новую встречу, но Леша всегда вежливо уходил от ответа. Лишь один раз сказал:

— Понимаешь, я бы сам хотел чаще с тобой встречаться. Но это зависит не от меня.

— А от кого?

— От тех, кто дает мне на то дозволение, — ответил Алексей в свой обычной олдовой манере.

Прозвучало это настолько строго и веско, что Павел больше не возвращался к этой теме.

Хотя вообще-то, Алексей нечасто бывал таким сановито-важным. Основную часть времени он вел себя и говорил, как обычный мальчишка. Они болтали обо всем, о чем обычно болтают между собой неглупые начитанные подростки — об оружии, книгах, фильмах. Правда, Леша недолюбливал компьютерные игры и плохо в них разбирался. А Пашу потрясала осведомленность друга в истории. Он знал такие вещи, которые вряд ли были известны и выпускникам истфака. Сам немало читавший по истории Павел признавал свое полное невежество, когда Алексей начинал рассказывать о каком-то давнем событии так, словно самолично там присутствовал.

В общем, можно сказать, теперь Павел жил от встречи до встречи с другом, а вся остальная его жизнь порядком поблекла. Родители решили, что парень влюбился и не особенно к нему приставали, и хотя им казалось, что в последнее время он отдаляется от них, полагали это естественным симптомом взросления. А одноклассники держались от него в стороне больше, чем обычно. Причиной этому неожиданно стала та стычка с Зомбиком и компанией. Конечно же, по району среди подростков о ней пошли слухи, и, многократно искаженная история гласила, что Пожар связался с каким-то настолько крутым деятелем АУЕ, что его шугается и лиговская гопота. Забавно, что вскоре в эту байку, похоже, поверил и сам Зомбик, которому надо было как-то самооправдаться за свое поражение, и больше к Павлу не приставал. Побочным же эффектом стало то, что школьники начали смотреть на Пожарского с тайным восхищением, но и с некоторой опаской — мало ли что может прийти в голову ему и его блатному другу. Даже списывать стали просить гораздо меньше.

Павел был этому даже рад — времени на одноклассников не было, его всецело занимала личность Алексея. Он прекрасно понимал, что в этом парне загадка громоздиться на загадке. Сначала он был уверен, что его отец какая-то очень уж важная шишка и именно этим объясняется вся окружающая парня таинственность. Но теперь уже думал, что дело гораздо более сложно.

— Привет, — Леша появился, как всегда, словно ниоткуда.

Очнувшийся от своих мыслей Павел радостно улыбнулся другу и огляделся. Задумавшись, он не видел, куда идет. Оказалось, что забрел к зеленоглавой церкви недалеко от дома. Паше она всегда нравилась, но он ни разу не был внутри и понятия не имел, что это за храм.

— Исидора Юрьевского, — Алексей, как всегда, словно бы читал его мысли. — Этого святого убили за его веру немцы. Давно, в пятнадцатом веке. Отец пожертвовал на этот храм много денег.

«Опять его отец, — мелькнуло в голове Паши. — Да кто же он такой?..»

Но мысль эта тут же погасла и затерялась среди теплого чувства от новой встречи с Алексеем.

А тот вел себя так, словно они расстались час назад, а не на прошлой неделе — тут же продолжил прерванный тогда разговор о рыцарях.

— Да нет, это неправда, что рыцари, когда падали с лошади, не могли сами подняться. Вот ты подумай — как бы они тогда воевали?.. Конечно, их учили драться и пешими, и без доспехов, и вообще, чем попало. Движения-то одни и те же в основном — хоть ты на кулачки дерешься, хоть серпом отбиваешься, хоть рапирой…

— Хочешь сказать, это не фигня в фильмах, когда они во всем своем железе двойные сальто в воздухе крутят? — скептически хмыкнул Паша.

— Это, конечно… фигня, — Леша чуть запнулся перед жаргонным словом. — Но такая же фигня в том фильме про Ледовое побоище, где они падают с коней и их дубинами добивают, а они пошевелиться не могут. Кстати, великий князь там тоже совсем на себя не похож… Нет, на самом деле рыцарь — что конный, что пеший — это очень опасно.