Толстый металл единственной створки делал ее больше похожей на герметичный вход в бомбоубежище. Полукруглый след на полу говорил, что ее открывают чаще, чем в случае войны или ядерной угрозы. Наверняка, это не единственный вход. Я подставила лицо к сканеру и приготовилась, что ничего не произойдет. И ничего не произошло. Индикатор продолжал, не мигая, гореть… зеленым?

— Эта дверь открыта. — Широко раскрыв глаза, проговорила я, собираясь взяться за широкий поручень во всю высоту двери, чтобы потянуть на себя. Николас, опередив, хватанул его, и, оттеснив меня, с каким-то шорохом открыл гермодверь. Она легко поддалась, роняя на пол красно-синий мешок, подпиравший дверь с той стороны.

— Боже, это сотрудник? — Выдохнула я.

У двери, прислонившись спиной к стене, полулежал безголовый труп в синей робе монтеров.

— Нет. — Николас наклонился и показал куда-то в сторону. Голова лежала в пяти метрах от тела. Через полуоткрытые губы были видны два острых клыка.

Вампир. Откуда он здесь? Что его убило? Он пытался выбраться через дверь в здание комитета, но не успел? Может быть это сбежавший зараженный? Перед моими глазами всплыло удивленное до смерти лицо Эмиля, лежащее в складках ткани большого шатра.

Мы быстро миновали еще несколько герметичных дверей по прямой, которые были настеж открыты. Слева и справа в полном беспорядке зияли сломанными дверями кабинеты персонала и комнаты неопределенного назначения.

В каких-то был только кафель от пола до потолка и сливное отверстие по центру. В других были столы из нержавеющей стали, промышленные центрифуги и ряды пробирок в пластиковых держателях. Мы бегло осматривали помещения, стараясь больше продвигаться вперед в поисках хоть одной живой души. И в одной из комнат обнаружили первые признаки наличия сотрудников в лаборатории. Пол в одной из больших лабораторных был от порога заляпан кровью, а у холодного сейфа лежали сваленные в кучу конечности. Руки. Полные, худые, с кольцами на пальцах и без. Кисти и даже вырванные из плеча изломанные культи, будто пережеванные мясорубкой.

От этого жуткого алтаря кровавому Молоху тянулись дорожками красные пятна, убегая в основной коридор, где на одном креплении болтался помаргивающий поврежденный светильник.

— Кто мог сотворить такое? — едва могла выговорить я, на мягких ногах поспевая за Нико.

— Уже передумала встречаться с Хеттом?

Мое сердце сжалось от мысли, что я никогда больше не увижу Жана. Я нащупала шило в кармане и достала его, решительно спрятав в кулак.

Прилегающие к коридору кабинеты резко закончились, и очередная герметичная дверь привела нас пятерых на широкую площадку с парой процедурных и одним просторным светлым помещением, высотой почти три с половиной метра, имевшим стеклянную стену для наблюдения из коридора. Полутемная длина прохода хорошо освещалась исходившим из-за стекла медицинским светом, вырисовывая на прозрачном стекле следы пальцев, кровавые брызги и несколько неподвижных тел в медицинских халатах на полу. Мы уже подбирались к смотровому окну, когда неожиданно впереди раздались приглушенные голоса.

Оттеснив меня за свою спину, и, дав знак молча следовать за ним, Николас вошел в освещенную область вслед за другими.

Шесть напряженных темных силуэтов стояли или сидели на корточках в углу, недалеко от стеклянной преграды и закрытой двери в лабораторию. Худые и поджарые вампиры были одеты в легкие куртки с капюшонами и бронежилеты, как на Олаве в день нашей встречи. Плотные как ошейники металлические обручи закрывали шею, спускаясь манишкой до груди и лопаток, примыкая справа и слева к металлическим наплечникам. Отделить голову вампира от шеи в таком доспехе не смогла бы даже циркулярная пила, зазоров не было.

Мы приблизились для переговоров и Николас, закрывая меня собой, предупреждающе прорычал:

— Убанги, мне стоило догадаться, что это будешь ты, когда я увидел там эти вырванные руки. Ты чертов садист.

— Кто приходит последним, глотает пыль, Нико. — Раздалось в ответ. Легкий французский акцент контрастировал с грубым тоном. Нас давно услышали и ждали с холодным нейтралитетом на лицах. Я постаралась не выделяться и никого не рассматривать, чтобы сойти за равного члена команды. Хотя мной никто, похоже, и не заинтересовался. Все пришли сюда с одной целью.

— Мы здесь не для того, чтобы меряться вашими эго. Что с лекарством? — Наталья взяла на себя роль эффективного парня. Могла бы спорить, что она не уступает им в силе. Или хорошо делает вид.

— Оно вон там.

Лысый темнокожий Убанги с татуировками на лице кивнул в сторону закрытой двери с кровавым пятном на сканере, под дверью в красных брызгах лежало несколько раздавленных ботинком глаз. Через большое обзорное окно я увидела в забаррикадированной изнутри комнате сжавшегося от страха человека в окровавленном белом халате, он прижимал к своей груди обрубок левой руки. Лицо человека было белым как его медицинская роба и мокрым от пота. Он был жив и практически не двигался, если не считать часто вздымавшейся груди.