— Я просто... не могу простить ее родителей. Не могу. Не могу. И я знаю, как сильно она их любит.

— И ты боишься, что она выберет их, как выбрала своего брата? — спрашивает мама мягким голосом. Когда я киваю, она гладит меня по щеке. — Если она сделает такой выбор, то она не заслуживает тебя, малыш.

— Согласен с тем, что сказала твоя мама, — соглашается папа. — Если она не признает твою ценность или снова причинит тебе боль, ты узнаешь ее природу и сможешь жить дальше. Навсегда.

Я обдумываю их слова в своей голове, и у меня формируется безумная и совершенно извращенная идея. Я уверен, что папа поможет.

Потому что он заботится обо мне. И мама тоже.

— Спасибо, — шепчу я. —И мне жаль, если я заставил тебя сомневаться в том, что ты важна для меня. Мне повезло, что я твой сын.

Мама прижимает обе руки к груди, в ее глазах блестят слезы.

— Ты заставил меня переживать. Сейчас вернусь. Я принесу печенье, оно должно быть готово.

Она проходит мимо папы, целует его в щеку, а затем исчезает за своими творениями.

Папа занимает ее место и берет одну из странных на вид вещей, которые она принесла ранее.

— Это мама сделала, — предупреждаю я.

— И некоторые из них нужно съесть, иначе она будет грустить.

Он даже не вздрагивает, когда хрустит тем, что должно быть кексом.

— Она никогда не хотела научиться готовить, пока не узнала, что ты так любишь еду. Она очень старалась, чтобы ты ее принял.

Я беру булочку, но папа качает головой.

— Ты болен. Я съем их.

— Даже не пытайся быть крутым. Я не настолько болен и могу справиться с этим. В конце концов, она приготовила их для меня, — я поморщился от переизбытка еды.

— Ты слышал, что она влюбилась в меня с первого взгляда? То, чего не было ни с тобой, ни с Илаем?

Он сужает глаза.

— Ты получаешь поблажку за то, что болеешь.

— Это значит, что я важнее вас двоих.

— Не дави на это. И перестань изображать Илая, или я тебя отшлепаю. Больной ты или нет.

— Я принесла печенье!

Мама вбегает обратно с печеньем, которое похожими на убитых Смурфиков.

Мы с папой стонем, но съедаем все до последнего кусочка.

А та идея, о которой я думал раньше? Она становится все более реальной с каждой секундой.

Анника

Странно, как может идти время и одновременно оставаться на одном и том же месте. Именно так я чувствую себя с тех пор, как меня привезли обратно в Штаты.

Прошел целый месяц.

Месяц убеждения себя вставать с постели каждый день. Я заставляю себя, разговариваю со своим отражением в зеркале и изо всех сил стараюсь не погрязнуть в самых темных уголках себя.

Я так стараюсь не думать о том, что я оставила на острове Брайтон и как отчаянно я жажду вернуться.

Даже если это невозможно. Даже если мне будет больно.

Мы с Крейтоном должны быть точками, которые никогда не пересекались. Мы бы и не пересеклись, если бы не мой отвратительный характер.

Если бы не моя настойчивость, болтливость и попытки понравиться всем.

Если бы не мое ядовитое любопытство и глупая решительность.

Это все я, я и я.

Именно поэтому я должен быть той, кто все исправит и пойдет дальше.

Я бы не сказала, что мне это удалось, но то, что я здесь, с моими родителями, Яном и другими, конечно, помогает. Я снова занялась балетом и регулярно хожу на тренировки, а потом стала волонтером в приюте, который курирует мама.

Таким образом, когда я возвращаюсь домой, бываю слишком измотана, и мне ничего не останется, кроме как спать, верно?

Неправильно.

Ночное время — самое худшее. Именно тогда мои демоны выходят наружу, и я превращаюсь в клубок неровных граней и подавленных эмоций.

Когда тоска и невозможные чувства, которые мне успешно удается держать в тайне весь день, превращаются в летучих мышей и взрываются в пещере моей груди.

Как сейчас.

Обычно я принимаю таблетку и заставляю себя заснуть. Но не сегодня.

Сегодня я хочу позволить боли просочиться внутрь меня, чтобы я могла почувствовать каждую плеть, каждый хлыст и каждый удар.

Это справедливо после того, что я сделала.

Я переворачиваюсь на спину и смотрю на сверкающий потолок, и мне требуются все силы, чтобы сдержать слезы.

Спать в одиночестве никогда не бывает легче и не кажется нормальным, сколько бы времени ни прошло. Я не помню, как я спала до появления Крейтона, но сейчас?

Все, что я могу представить, это его мускулистые руки, обнимающие меня и укрывающие от всего мира. Он зарывался носом в мои волосы и глубоко вдыхал, а его сильные руки были на моем бедре, талии, груди, попке, шее.