— Ты со мной? — Валера выглядит спокойно.

— Да.

— Тогда пошли, нанесем визит вежливости Кариму и его братьям, будут предлагать девочек, не отказывайся, это неуважение. Да, много чего могут предлагать.

Чуть не засмеялся, кашлянул в кулак, Валера не повел и глазом. Но если я не понял по моему адвокату, что он засланный, то накачанные наркотой ребята не догадаются точно.

Сафин так и не вернулся вечером.

После завтрака Михаил Робертович заперся в своем кабинете, я не мешала и не приставала больше с расспросами. Изучая новый телефон, вспомнила, что все фотографии были сохранены в облаке, а когда открыла их, чуть не заплакала, увидев маму, нашу прошлую жизнь, которой уже никогда не будет.

Мне так хочется ей рассказать, что со мной происходит, что я влюбилась. Влюбилась совсем не в того мужчину, он старше, опасный, с прошлым, которое не дает ему покоя. А я не знаю, как быть и как жить дальше. Но старый адвокат прав, те, кто от нас уходит, все равно с нами, они все слышат, видят, но только не дадут совет, не пожалеют, не обнимут.

Чтобы хоть чем-то себя занять, обследовала холодильник, у Михаила Робертовича оказалось много чего интересного, взялась за приготовление обеда. Но мысли были не здесь, а все больше сомнений терзали душу.

В который раз хотелось просто уехать, спрятаться, ни о чем не думать, забыть, вычеркнуть этот эпизод из своей жизни. Но так уже не получится, не выйдет сделать вид, что ничего не было, слишком все остро, драматично, а с Сафиным… с ним… с ним я стала другой.

Обедать мне пришлось одной, к адвокату пришел посетитель, они беседовали в кабинете. А мне есть не хотелось вовсе, я просто сидела и смотрела в открытое окно, на небе собирались тучи, а значит, к вечеру будет гроза.

Вновь и вновь вспоминала наш разговор с Мариной, ее сообщения, какой же родная сестренка оказалась гадиной, просто не могу в это поверить. А ее муж — долбаным извращенцем, который считает, что ему все дозволено. Но ведь все могло быть, как он задумал, могло случиться еще раньше, ему ничего не стоило это сделать. Как начинаю об этом думать, так дурно становится.

Я все еще пребывала в своих мыслях и метаниях, когда наступил вечер. Ужинать не захотела, Вассерман пытался развеселить меня рассказами из прошлого и шутками. Но я, извинившись, ушла в гостиную, которая на время стала моей комнатой, закрыла двери, легла на диван, прикрыла глаза, не заметила, как заснула.

Проснулась в темноте, совсем одна от звонка телефона, испугалась, вдруг, что случилось? Несколько долгих секунд не могла перевернуть телефон и посмотреть, кто звонит.

Марина.

Странно.

— Да.

— Ну что, бросил тебя твой муженек? А я говорила, что он меня любит, что все это лишь ради того, чтоб мы снова были вместе.

Понимаю, что она пьяная, но не до такой степени, чтоб не отдавать себе отчета за сказанные слова. Я не помню, чтоб сестра хоть когда-то врала в чем-то открыто. Сглатываю неприятный ком в горле, не хочу верить ни одному ее слову, но для этого должны быть причины, а их пока нет.

— И что дальше?

— А то, что он сейчас со мной, а не с тобой.

Укол в сердце, даже дышать трудно стало. Вот она, самая настоящая ревность, приправленная горечью обиды. Впиваюсь ногтями в ладонь, чтоб хоть немного отрезвить себя болью.

— Что это значит?

— Это значит, что он МОЙ, только МОЙ и ничей больше! — Марина повысила голос, сказав эти слова практически трезвым осознанным голосом, на заднем фоне слышалась музыка.

— Где же ты была раньше, когда он сидел семь лет, а ты о нем и не вспоминала? — теперь уже я начинала кричать, обида душила, из глаз потекли слезы.

— Это не твое дело. Но я все исправлю, и мы будем вместе, а кольцо можешь оставить себе, мне купят новое.

Марина отключилась, а я так и сидела, смотря на экран телефона, на него капали слезы. Через минуту пришло уведомление, вытирая глаза, думала, открывать или нет сообщение, оно было от Марины и явно не несло ничего хорошего.

Там было фото Данила — в душе, обнаженный, он стоял вполоборота, смотрел и ухмылялся. Именно той противной улыбочкой, за которую мне всегда хотелось дать ему по лицу.

Отбросила телефон, зажала рот ладонью, из груди вырывались всхлипы, а мне хотелось не просто плакать, а выть от боли и обиды.

Знала, что нельзя влюбляться, но сделала это. Знала, что он разобьет мне сердце — так и вышло. Я действительно была лишь игрушкой в его руках, той данью, которую он забрал, став палачом. Интересно, ему от этого легче? Он испытал удовольствие?

Было такое ощущение, что меня уничтожили, растоптали, что я была расходным материалом во всей этой возне и битве за отнятое богатство. Хочу домой, в свой городок, в нашу с мамой квартиру, хорошо, что не продала ее, как советовала та же Марина. С собой был паспорт, банковская карта, немного наличных.