Розанна засмеялась.

— В одном я могу быть уверена: уж сегодня-то ты для меня не опасен!

— Что-о-о?! — взревел Роджер. — А ну-ка помоги мне выбраться отсюда, и ты убедишься, что я всегда, всегда смогу заставить тебя трепетать от страсти. Я не успокоюсь, пока не освобожу твою душу и твое тело от воспоминаний о Линкольне!

— Роджер! — с упреком воскликнула Розанна. Слова Роджера смутили ее, и она внезапно зарделась, словно юная невеста перед своей первой брачной ночью.

Она помогла ему вылезти из лохани и насухо вытерла его могучее тело. Она чувствовала, что душу ее снова переполнила радость жизни, ей хотелось смеяться и плакать, хотелось сжать Роджера в объятиях и никогда не отпускать от себя.

«Господи! — взмолилась она про себя, — не отнимай его у меня! Я не смогу жить без него!»

Они вошли в свою спальню, и, притянув Розанну к себе на ложе, Роджер прошептал ей на ухо:

— А ты помнишь нашу первую ночь любви? Помнишь, как я растопил лед твоего отчуждения своими поцелуями?

И он снова принялся целовать ее мягко и нежно, нетерпеливо и страстно, короткими и долгими, едва ощутимыми и неистовыми поцелуями, пока она не раскрылась ему навстречу, пока их тела не соединились в упоительном объятии. Едиными в этот миг стали и их души, их чувства и мысли, едиными и нерасторжимыми в сиянии светлой, пламенной, вечной любви.