— Что, если на планете остались метаморфы? Что, если они захватят наш корабль и отправятся к планетам, населенным людьми?

— Но ведь нет никаких признаков того, что там есть метаморфы…

— Примерно то же первые колонисты и думали, когда впервые ступили на Землю-12. Но допустим, их там нет. Что, если Ио или его детеныш сбегут? Что, если Кирилл окажется метаморфом? Мы подвергнем опасности целую планету.

— Обнаружена фатальная неисправность, — раздался голос Эльзы, и по мониторам побежали красные строки.

— Что за неисправность, Эльза?! — заметно напрягся Карим.

— Повреждены бортовая система гравитации и система защиты от астероидов, — ответил искин.

— Соедини меня с Заком, — скомандовал капитан, и через секунду на голографическом экране уже виднелось удивленное чешуйчатое лицо со взъерошенными красными волосами.

— Ты же когда-то был механиком, Зак? — спросил капитан.

— Да, это моя первая профе…

— Ну так вот, бери Пако и дуй в пятый отсек, там что-то с системой гравитации и защитой от астероидов.

— Понял, — сообщил Зак и сразу отключился.

— Если неисправности и правда серьезные, значит, твоя мечта о контакте осуществится, — заметил Карим.

Я вышла из центра управления и направилась в лабораторию. Капитан прав, без системы гравитации мы не сможем долго находиться в космосе, ни наш космолет, ни его экипаж на такое не рассчитаны. А если еще и система защиты от астероидов отключится — любая группка пролетающих по своим делам космических булыжников или дрейфующий на орбите мусор может окончательно вывести из строя нашу жестянку. К слову сказать, мелкого мусора после взрыва космолета колонистов здесь осталось изрядно.

Войдя в лабораторию, я остановилась около 3D-принтера и быстро нажала несколько кнопок на голографическом экране. 3D-принтер охотно зажужжал и через несколько минут выдал красную капсулу со смертельно опасным вирусом. Я запила ее водой.

Меня убили и распечатали снова. Удивительное дело быть всего лишь копией. Я-то чувствую себя оригиналом! Если бы я не помнила, как очнулась в 3D-принтере, то никогда бы не поверила, что настоящая Анна умерла, а я просто ее копия. Но ведь копия унаследовала все особенности оригинала и стремление к смерти тоже.

3D-принтер распечатал мое тело без вируса, в стандартный набор входили только симбиотические микробы и несколько медицинских нанороботов, от которых я сразу избавилась. Мне ведь нужны микроскопические товарищи, намеренные меня убить, а не защищать от инфекций. Надеюсь, на этот раз меня больше не распечатают!

— Он не стал жрать детеныша, — сообщил Диодор, — напротив, он кормил его своей плотью.

— И что? — нахмурился Крес. — Говорю же вам, эти твари очень хитрые! Он просто пытается убедить вас в своей безобидности! Втереться в доверие! Я их хорошо знаю!

И посмотрел на меня злобно. Недобро посмотрел. Но мне все стало как-то безразлично, я превратился в живой скелет. Висящий в воздухе скелет со все еще голодным ребенком.

— Он сказал, что чем больше массы он теряет, тем меньше вероятность восстановления тех, кого он сожрал.

— Вот как? — презрительно бросил Крес. — Но для того, чтобы он восстановил сожранных, нужно как-то переместить его в медотсек. Вы правда желаете так рискнуть?

— Почему бы и нет? — пожал плечами Диодор. — Я ему доверяю.

— Это просто безумие какое-то, — нервно ухмыльнулся Крес, — а что, если он сбежит?! Нам же вскоре придется совершить вынужденную посадку! Смотрите, какой он худой! От голода эти твари звереют!

За Кресом стоял робот Серафим, с тех пор как его починили, медный робот стал тенью Креса. Ходит за ним, следит, чтобы Крес ничего не ел. Как метаморфу, должно быть, тяжело без еды.

Впрочем, Крес — метаморф такого уровня, что ему уже, наверное, безразлично. Он может и недельку поголодать почти без потери веса. А сколько он сможет выдержать без метаморфоз так, чтобы не стабилизироваться? Раз он сказал капитану про срок в три дня, значит, больше.

— Накормим его, пока он в антиграве, и отправим в медотсек, — предложил Диодор.

Крес только безнадежно взмахнул руками. В грузовой отсек вошла Анна с горой свежей выпечки на подносе.

— Вот, только что насинтезировала, — сообщила она и бросила мне пирожок. — Наших соратников ведь все еще можно восстановить?

Я молча кивнул и, схватив пирожок, отдал его детенышу. Мой желудок возмущенно скрутился в узел, мол, да как ты смел?! Второй пирожок я запихнул в него прямо сквозь кожу. И так много раз: один — детенышу, другой — в желудок. Организм впитывал новую биомассу, словно губка воду в знойный день, и я почувствовал, как клетки начали «оживать».