– Пожалуйста! ...
– крикнула она, но мужчина не дал ей возможности продолжить.

– Знаете, кто я такой? Двойной инженер - механик и электрик - к тому же с дипломом юриста. Окажись вы настолько глупы, чтобы сказать кому-нибудь о том, что здесь произошло (полагаю все-таки, что это не так, а если ошибаюсь, то знаю, как защищаться), вероятно, меня посадили бы за врачебную практику без разрешения. Вы могли бы обвинить меня в насилии, поскольку я вонзил иглу в ваше тело, и даже в похищении, если бы вам удалось доказать, что я перенес вас сюда из лаборатории. Никто не поверил бы мне, что я излечил рак. Вы не знаете, кто я, правда?

– Да, я даже не знаю вашей фамилии.

– И я вам ее не скажу. Я тоже не знаю, как вас зовут...

– Ну, моя фамилия...

– Прошу ничего мне не говорить! Я не хочу этого слышать! Мне захотелось заняться вашей опухолью, поэтому я ею занялся. А теперь я хочу, чтобы вы ушли вместе с нею, как только сможете это сделать. Я выразился достаточно ясно?

– Позвольте мне одеться, - сказала она, - и я немедленно уйду.

– Без тирады?

– Без нее.
– Гнев ее неожиданно сменился жалостью и она добавила: - Я просто хотела выразить вам свою признательность. Разве это было неуместно?

Его злость тоже прошла, он подошел к кровати, присел, так что их лица оказались друг против друга, и мягко сказал:

– Это очень мило с вашей стороны, несмотря на то, что эта благодарность кончится дней через десять, когда вас убедят в "самопроизвольной ремиссии", или через полгода, год, два или пять, когда исследования будут раз за разом давать отрицательный результат.

Она почувствовала в этих словах такую печаль, что невольно коснулась его руки, которой он держался за край кровати. Мужчина не убрал руку, но и не показал, что этот жест доставил ему удовольствие.

– Почему мне нельзя выразить вам свою благодарность?

– Это был бы акт веры, - холодно ответил он, - а ее уже нет, если она вообще когда-нибудь была.
– Он поднялся и направился к двери.
– Не уходите сегодня вечером. На улице темно, а вы не знаете дороги. Увидимся утром.

Утром он нашел дверь открытой. Постель была заправлена, простыня, наволочка и полотенца, которыми она пользовалась, старательно сложены на стуле.

Девушка исчезла.

Выйдя на небольшой двор, он погрузился в созерцание бонсаи.

Утреннее солнце золотило верхнюю часть кроны старого дерева, придавая изогнутым сучьям выразительность коричнево-серого бархатного барельефа. Только спутник бонсаи до конца понимает существующую между ними связь (есть еще и хозяева бонсаи, но это более низшая раса). Дерево обладает личностью, поскольку является живым существом, а все живое изменяется, желая, однако, изменяться по своему желанию. Человек видит дерево, в его мозгу возникает изображение будущей формы этого дерева, и человек начинает реализовывать свою концепцию. Дерево, однако, делает лишь то, что может сделать, и скорее погибнет, чем сделает что-то такое, чего деревья не делают, или сделает в более короткое время, чем пристало дереву. Поэтому формирование бонсаи всегда является компромиссом и сотрудничеством. Человек не может сам создать бонсаи, как не может этого сделать и само дерево. Все должно происходить на принципах сотрудничества и понимания, а это требует долгого времени. Человек знает свое бонсаи на память - каждую веточку, каждую трещину, каждую иголку - и часто в бессонную ночь или в свободную минуту за тысячу миль от дома вспоминает ту или иную линию или же целое, планирует будущее. С помощью проволоки, воды и света, прикрывая тканью, сажая траву, забирающую воду, закрывая обшивкой корни, человек объясняет дереву, чего от него хочет. Если указания достаточно ясны, дерево откликнется на них и будет послушно. Почти.

Ибо всегда будут существовать некие чисто индивидуальные отклонения, возникающие от чувства собственного достоинства: "Хорошо, я сделаю, как ты хочешь, но по-своему". И всегда дерево готово представить человеку ясное и логичное объяснение этих отклонений, а чаще всего (почти с улыбкой) говорит ему, что, поступая с более глубоким чувством, он мог бы этого избежать.

Это самая медленная скульптура в мире, и порой возникает сомнение, кто тут является скульптором - человек или дерево.

Мужчина стоял так минут десять, разглядывая золотистые отблески на верхних ветвях, потом подошел к деревянному резному ящику и вынул из него потрепанную тиковую тряпку. Открыв стеклянную стену ящика, он накрыл полотном корни и землю с одной стороны ствола, оставив другую свободной для ветра и влаги. Может, через какое-то время - месяц или два - один из побегов, тянущихся вверх, поймет то указание, и неравномерный приток влаги сквозь слой камбия убедит его продолжить свой рост горизонтально. А может, и нет - и тогда придется применять более сильнодействующие аргументы: бандажи, проволоку. Не исключено, что и после этого дерево будет настаивать на росте вверх и сделает это так убедительно, что человек откажется от своего намерения - многозначительный, терпеливый и увенчанный наградой диалог.

– Добрый день.

– А, черт возьми!
– рявкнул он.
– Из-за вас я чуть не откусил себе язык. Я думал, вы ушли.

– Так оно и было.
– Она сидела в тени под стеной, повернувшись лицом к атриуму.
– Однако остановилась, чтобы побыть немного с этим деревом.

– Ну и что?

– Я много думала.

– О чем?

– О вас.

– Сейчас?

– Послушайте, - решительно начала она.
– Я не пойду ни к какому врачу, ни на какие исследования. Я не хотела уйти, не сказав вам этого и убедившись, что вы мне верите.

– Пойдемте что-нибудь съедим.

– Не могу. Ноги затекли.

Не долго думая, он поднял ее на руки и пронес через атриум. Обхватив его за шею, глядя ему в лицо, девушка спросила:

– Вы мне верите?

Он не замедлил шагов и, лишь оказавшись возле деревянного ящика, остановился и заглянул ей в глаза.

– Верю. Не знаю, почему вы приняли такое решение, но готов поверить.

Он посадил ее на ящик и слегка отодвинулся.

– Это акт веры, о котором вы говорили, - серьезно ответила девушка.
– Думаю, вы заслужили его хотя бы раз в жизни, чтобы никогда больше не повторяли того, что сказали.
– Она осторожно стукнула пятками о каменный пол и болезненно скривилась.
– Ох! Вот это мурашки!