Мои туфли шлепают по мраморному полу, когда я пересекаю пространство, бросая сумочку в назначенное место, прежде чем занять свое место на коврике. Мои колени тут же сопротивляются, и я играю с идеей лечь на холодный мрамор, когда придет Гэри.

Он ходит кругами вокруг меня, сцепив руки за спиной. Такое же холодное, как пол, выражение его лица не дает ни малейшего намека на его настроение. Предвкушение, неодобрение и равнодушие выглядят на нем одинаково. Единственный раз, когда я видела, как он улыбается, это когда меня заинтересовало произведение искусства, и мы обсуждали его интерпретацию.

Наше время вместе никогда не отличается. Я прихожу, встаю на колени на этот коврик в его кабинете и беру его в рот, прежде чем он трахнет меня по-собачьи. Его режим легко уважать, учитывая, что до Таланта мой был таким же строгим.

— Мне нравятся твои распущенные волосы.

Пока Гэри осматривает мой внешний вид, мне интересно, чувствует ли себя Талант так же плохо, как и я. Он сидит на собрании с сожалением о прошлой ночи, как и я? У Вселенной отвратительное чувство юмора. Меня бы не шокировало, если бы он проснулся после нескольких часов сна в отличной форме, в то время как настоящий ликер сочится из моих пор.

— Кара, если ты больна, тебе нужно было перенести встречу, — к моему удивлению, тон Гэри сочувственный, и это может быть мой последний шанс отговориться от нашей встречи, не раздражая никого. Ничего страшного, если я объявлю о пищевом отравлении и вернусь через день или два, когда приду в себя.

Проблеск надежды, вызванный его сочувствием, исчезает, когда Гэри стоит передо мной, расставив ноги на ширине плеч. Его член тверд, прижат к внутренней стороне его брюк. Слова ничего не стоят, даже от шестидесятилетнего арт-дилера с серьезным расстройством личности. Я не должна быть разочарована.

— Я в порядке, — лгу я и расстегиваю ему штаны.

Странно, но Гэри предпочитает, чтобы я чувствовала, выглядела и пахла определенным образом, когда мы вместе, но предвкушения минета достаточно, чтобы оправдать тот факт, что мои волосы развевались ветром и я пахну химическими розами. Секс сделает самого сильного человека слабым. Может быть, если его стажеры сами начнут отсасывать у него, у них будет лучший опыт работы.

Его глаза темнеют, когда я спускаю его брюки и держу его член в руке.

— Не ослушивайся меня снова, Кара.

— Я поняла, — говорю я, сглатывая полный рот слюны.

Последнее, что я хочу сделать, это положить его себе в рот, и это не только потому, что я перепила. Сознание и угрызения совести подкрались ко мне с тех пор, как Талант вошел в мою жизнь, и несмотря на то, как сильно я борюсь с осознанием того, что я несчастна, это никуда не денется, пока я не столкнусь со своей новой реальностью. Вернуться туда, где я вообще ничего не чувствую, не представляется возможным, но я не могу продолжать жить в этом чистилище.

Гэри — невинный наблюдатель, и я не виню его за то, что он хочет быть с красивой женщиной, но я этого не делаю.

И мне не нужно.

Мой желудок непроизвольно сжимается, когда тело, кажется, принимает решение, и я не успеваю доползти до маленького мусорного бака рядом со столом, как меня рвет на красивый мраморный пол. Мгновенно испытывая облегчение, я падаю на зад и вытираю рот тыльной стороной ладони.

Гэри потерял дар речи, оставленный стоять со штанами вокруг лодыжек и твердым членом.

Он должен принять Виагру.

Я держу бутылку водки в морозилке, чтобы чувствовать себя ближе к Крикет.

В конце рабочей недели или если я просыпаюсь среди ночи в одиночестве, я открываю бутылку, потому что горький напиток пробуждает воспоминания о ней. Пиздец, что запах водки напоминает мне о моем детстве и времени, когда я была не совсем одна на этой планете. Но это все, за что я должна держаться. У меня даже нет ее фотографии.

Поднося горлышко бутылки к носу, я вдыхаю и закрываю глаза, когда на меня накатывает знакомство. Моя память о ней угасает, и я ничего не могу сделать, чтобы остановить это. Хотя я вижу в себе частички Крикет, я не могу вспомнить, как выглядели ее руки или какого она была роста. У нее были светлые волосы, но это общее описание. Нет ни глубины, ни полутона, и я не особо помню время, прежде чем она обесцвечивала их.

Мои самые яркие воспоминания о моей матери связаны с тем, как она наклонялась к зеркалу, сжав губы после нанесения красной помады. Кончиком пальца она счищала остатки красного с зубов, а затем морщилась, глядя на свое отражение. Но самыми яркими воспоминаниями были те случаи, когда у нас было постоянное место для ночлега и мы вместе лежали в постели. Она шептала мне с дыханием, пахнущим алкоголем, убирая мои волосы с лица.