Он кивает в сторону пожарных дверей.

— Каждый человек здесь — шлюха. Ты продаешь свое тело, мы продаем наши души. По крайней мере, ты честна в этом.

Я вздыхаю.

— Талант…

— То, что ты делаешь — испорчено. Я не знаю, как попросить тебя остановиться, и можешь ли ты вообще остановиться. Все, что я знаю, это то, что когда ты вошла в мой офис той ночью, я впервые не чувствовал себя таким чертовски одиноким. Люди постоянно окружают меня и тянут меня в сотни разных направлений, но ни один из них не является искренним. Но в тот момент, когда я увидел тебя, я понял, что все по-другому.

— Это не было чем-то другим. Я пришла к тебе не с добрыми намерениями. У меня был мотив.

Он смахивает очередную реку слез, падающих из моих глаз, подушечкой большого пальца и засовывает ее себе в рот, прежде чем сказать.

— Возможно, он и был, когда ты пришла, но я видел выражение твоего лица перед тем, как ты ушла. Что-то изменилось.

Все изменилось.

С тех пор я не была прежней.

— Ну да, трахнуть меня на своем столе или в темном переулке — это не то же самое, что привести меня домой к родителям, Талант.

Он опускает голову и бормочет.

— У меня только один родитель. Моя мама умерла.

Мы задерживаемся в тишине на одну, две, три минуты, потому что заговорить значило бы сломаться, а я не в силах потом собрать осколки. Как мне сказать ему, что я знаю, что его мамы больше нет, и что я понимаю, не выворачиваясь наизнанку и не обнажая при этом душу? Это не тот опыт, из которого я бы вернулась, и сейчас не то время и не то место.

— Это был бы только вопрос времени, когда твои друзья или коллеги узнают меня.

— Мне все равно, — говорит он, убирая мои волосы с лица.

— Тебе будет не все равно, — я встречаю его взгляд, и его глаза такие искренние, что я почти верю, что он достаточно силен, чтобы выдержать пристальное внимание, которое нависло бы над ним, как острое лезвие гильотины, если бы он рискнул ради меня головой. Это не то, чего я хочу, и он тоже.

Меняется ночь. Безлунное небо романтизирует непрактичное, а яд вкусен. Но неизбежное восходит вместе с солнцем, и дневной свет служит напоминанием о том, что нам есть что терять.

— Дай нам шанс, Лидия, — шепчет Талант. Он хватает меня за бедра своими большими руками и заставляет повернуться к нему лицом. Он прячет лицо в изгибе между моим плечом и шеей и вдыхает мою обнаженную кожу.

Я провожу руками по его рукам.

— Не трать на меня свои шансы. Я не стою того.

Он смеется мне в кожу и говорит.

— Конечно стоишь.

Неожиданно двери пожарной лестницы открываются, и появляется Уайлдер Ридж. Он — силуэт, очерченный ярким светом изнутри, в отличие от нашего темного убежища. Я как бы хочу выцарапать ему глаза за то, что он сократил мое время с Талантом, но это отрезвляющий пример того, что будет, если мы с Талантом попытаемся завязать отношения.

Если бы я задалась вопросом, знал ли Уайлдер, кто я, до сегодняшнего вечера, я бы стала верующей. Степень его неодобрения поглощает все пространство на балконе, загоняя Таланта и меня в угол. Большой брат позволяет дверям захлопнуться за собой, и желто-оранжевый свет отбрасывает зловещие тени на его лицо.

Он не злодей в нашей истории.

Но это мучительная основа для того, что возможно.

Если бы золотое дитя Гранд-Хейвена отдало свое сердце такому мусору, как я, явилась бы толпа спасителей, чтобы сжечь ведьму на костре и спасти его от зла.

Порочность, которую некоторые с удовольствием трахнули бы за две тысячи долларов за час до убийства.

И, судя по всему, Уайлдер возглавляет банду потенциальных героев.

Он старый добрый святой.

Талант не поворачивается лицом к своему брату.

— Меня не было пятнадцати минут, Уайлд.

Уайлдер засовывает руки в карманы.

— Ты не прокрался сюда незамеченным.

Ухмылка расползается по великолепным губам Таланта, и он говорит через плечо, не отворачиваясь от меня.

— Какая крыса настучала и рассказала тебе, где я?

Глаза Уайлдера тянутся к звездам, и он раздраженно выдыхает.

— Папа хочет, чтобы ты вышел на сцену для церемонии проверки. Я не могу уйти, пока она не будет закончена. Давай покончим с этим дерьмом, Талант, и ты можешь делать что угодно и с кем угодно.

Глаза Таланта закрываются, и он бормочет.

— Блять.

— Тебе нужно идти, — шепчу я, упираясь ладонями ему в грудь, чтобы оттолкнуть, если он откажется.

Ничто не может вызвать большего скандала, чем отсутствие младшего сына Риджа во время гигантской церемонии проверки после того, как распространились слухи о том, что он сбежал на улицу с грудастой брюнеткой.