Его улыбка падает.

— Она выглядит по-другому, когда не истекает кровью, верно? — я толкаю его локтем, как будто мы старые приятели, — За правильную цену она может стать полностью твоей.

Поставив пустой стакан на стойку, Уайлдер отодвигает табуретку и благодарит бармена. С его лица исчезает любой след веселья, и я отвечаю ему тем же.

— Держись подальше от моего брата. Это не закончится хорошо.

— Есть, капитан, — я поднимаю свою воображаемую шляпу.

Он отдаляется на менее чем шесть футов, когда я зову его по имени и поднимаю с колен блейзер его брата.

— Ты хочешь вернуть ему это?

Глаза Уайлдера скользят мимо меня, и он говорит.

— Отдай ему сама.

— Черт возьми, — шепчу я себе под нос, когда мое сердцебиение узнает сердцебиение Таланта и оживает. Виски уменьшает мою замкнутость, и я не оставляю Таланта в баре одного, чтобы ко мне подошел кто-то из его круга общения, как следовало бы.

— Я думал, ты ушла, — говорит он, наблюдая за отъездом своего брата.

Потряся перед ним стаканом, я говорю.

— Мне нужно было еще выпить.

Разочарованная, но не удивленная, я замечаю, что Талант соблюдает достаточное расстояние между нами, чтобы выглядеть небрежно для любого, кто уделит ему слишком пристальное внимание сегодня вечером. Мы просто два человека, которые случайно оказались в одном баре — ни больше, ни меньше. Меня раздражает то, как я опечалена его отдалением, когда это то, чего я должна хотеть.

— Что тебе сказал Уайлдер?

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

— Не лги мне, Лидия.

Дергая головой в его сторону, я попадаю в засаду из-за его жесткой позы и черствости в его металлических глазах. Я хочу разгладить линии беспокойства между его бровями и успокоить его напряженные мышцы челюсти.

— Он сказал мне держаться от тебя подальше, — я возвращаю его куртку, — И он сказал мне отдать это тебе самой.

Талант берет блейзер и бросает его на стул рядом с собой.

— Знаешь, я могу развеять твои сомнения прямо сейчас. Я могу взять тебя на руки. Я могу тебя поцеловать. Я могу перекинуть тебя через свое чертово плечо и вынести из этой адской дыры.

— Ты не посмеешь.

Он усмехается.

— Не посмею, если ты пойдешь со мной домой.

— Я не могу.

— Ты не можешь или не хочешь, потому что боишься, что тебя осудят эти ублюдки? Я уже говорил тебе, что ни один из них ничего для меня не значит, — он продвигается на несколько футов вперед, указывая большим пальцем на вечеринку, — Я успокою тебя прямо сейчас и скажу всем в этой комнате, что ты моя.

Я фыркаю, как будто меня пугает кто угодно, кроме Таланта.

Привилегия эмоционально немого: я не боюсь осуждения.

Меня беспокоит только статус Таланта. Он не может отказаться от своего доброго имени ради меня.

— Нет, — поправляю я его, машу ему в ответ, — Не будь смешным. Я не могу, потому что мне нужно убедиться, что Камилла вернется домой. Я здесь не потому, что мне нравится толпа. Это бизнес.

— Завтра вечером?

— Талант, это невозможно, — он приближается ко мне, и я облизываю губы, надеясь, но всё же не совсем, что он сдержит свое обещание.

— Обещай позвонить мне завтра, или ты уйдешь отсюда, пинаясь и крича на моем плече. Я знаю, что ты ведешь себя «круто», но я сильнее. Представь, как будут выглядеть заголовки, — он убирает мои волосы с плеча, вызывая волну мурашек по моим рукам, — Я позабочусь о том, чтобы Камилла благополучно добралась до дома.

— Если я соглашусь позвонить тебе, ты обещаешь потом оставить меня в покое? — спрашиваю я дрожащим голосом.

— Нет, — говорит он, — Но я позволю тебе уйти отсюда на своих ногах.

Когда часы бьют полночь, Камилла выходит из-за отведенного нам столика, чтобы встретить меня на выходе, как мы и договорились перед приездом. Интересно наблюдать, как она так хорошо играет роль легкомысленной блондинки, только чтобы выключить ее, как выключатель света, в тот момент, когда она покидает склад. Если не считать случайных папарацци, надеющихся заснять ночные шалости, теперь мы одни.

Свечение в глазах Камиллы угасает. Она трет челюсть, воспаленную от чрезмерной улыбки, и останавливается рядом со мной, чтобы взять меня за плечо и снять каблуки. Она потягивается и сгибает пальцы ног, прежде чем поставить ноги на бетон и подтянуть платье до колен, чтобы идти, не спотыкаясь.

Я с облегчением вижу, что она не была ослеплена демонстрацией богатства или безраздельного внимания, которое завсегдатаи гала-концерта стремились разделить. Кажется, она так же измучена этим, как и я, и мы направляемся к лимузину, сопровождаемые звуком моего платья, скользящего по бетонному тротуару под моими ногами, и ничего больше.

Обратный путь до квартиры тихий. Я смирилась с мрачной реакцией Камиллы на гала-концерт — если бы она ушла взволнованной, я бы позвонила Инес с самого утра и предупредила ее, что у нас в руках еще одна Наоми.