— Угу. Заодно мне придется забыть на недельку о том, что нужно есть.

Зря он упомянул о еде. Суини изо всех сил старалась подавить голод, донимавший ее не меньше, чем холод и усталость. Она небрежно махнула рукой.

— Никто, кроме меня, их не видит, так что это не имеет значения. Призраки никого не беспокоят; чаще всего они даже не здороваются. Впрочем, Илайджа Стокс назвал мне имена своих сыновей и попросил отправить им мой набросок.

— Кто такой Илайджа Стокс?

— Человек с той, другой картины. Торговец сосисками, которого убили. Вам удалось что-нибудь выяснить?

— Я посмотрю, что тут можно сделать. Вероятно, этим случаем занимался другой участок. Где его убили?

— Не знаю, но это можно узнать у его сыновей. Их зовут… — Суини покопалась в памяти. — Дэниэл… нет, Дэвид. Дэвид и Джейкоб Стоксы. Они оба адвокаты.

Райтнер вышел из комнаты. Суини откинулась в неудобном кресле и закрыла глаза, поглаживая лоб в том месте, где пульсировала боль.

— Кто-нибудь знает о картине? — спросил Аквино. Девушка широко открыла глаза и увидела устремленный на нее проницательный взор. — Кроме господина Стейнджела?

— Сте… Ах да, Кай. — Суини пару раз слышала его фамилию, но почему-то неизменно забывала ее.

— Скажем, господин Уорт. Он бывал в вашей квартире. Уорт видел эту картину?

Умалчивать о Ричарде — одно дело, лгать полицейскому — совсем другое.

— Да, — еле слышно отозвалась Суини. — Ричард знал о картине с самого начала.

Брови Аквино поползли вверх.

— С самого начала? Иными словами, уже несколько дней?

— Именно так.

— Хотел бы я знать, почему он не сказал нам об этом вчера.

— Ричард не хотел впутывать меня. Он знал, к чему это приведет, — прошептала Суини. — Ричард сказал, что как только я закончу картину и мы узнаем, кто убийца или по крайней мере сумеем составить описание, он постарается направить вас в нужное русло.

— Очень любезно с его стороны, — рассердился Аквино. — Терпеть не могу, когда штатские решают за меня, как я должен выполнять свою работу.

Суини хлопнула ладонью по столу, тоже внезапно разозлившись, и ничуть не меньше, чем Аквино.

— А что бы вы сказали, господин детектив, если бы к вам пришел Ричард и заявил, что, мол, его подружка обладает парапсихологическими способностями и в настоящее время рисует сцену убийства? Неужели вы поверили бы ему больше, чем мне?

Аквино положил руки на стол и подался вперед. Его глаза буквально метали молнии.

— В мои обязанности не входит верить всему, что я слышу!

— Да, но вы обязаны различать истину, когда она у вас под носом! — Суини тоже наклонилась, вплотную приблизившись к лицу Аквино.

Полицейский приподнял брови и на удивление мирным тоном проговорил:

— Вообще-то я склонен верить вам.

Его слова мгновенно разрядили обстановку. Суини откинулась в кресле, чувствуя себя победительницей, и гнев исчез бесследно.

— Правда?

— Вы показали, на что способны, — продолжал Аквино. — Сначала я не верил, но все ваши утверждения оказались правдой. На светофорах зажигаются зеленые огни, освобождаются парковочные места… и вы могли бы сколотить целое состояние, играя в «Шанс». Ваши фокусы выходят за пределы обычного. Если вы сумели сделать все это… — он пожал плечами, — …то, значит, и картину могли нарисовать.

Суини не знала, что сказать. На мгновение ей показалось, что она вот-вот разрыдается, но слезы тут же отступили. Девушка слишком устала, чтобы плакать.

— Скажите мне одну вещь. Почему вы не пригласили адвоката?

— Я бы так и поступила, если бы вы арестовали меня. Я ведь не арестована?

— Нет, но если бы не «Шанс»… кто знает?

— И тем не менее я хотела бы позвонить.

— Значит, все-таки решили вызвать адвоката?

— Нет, — ответила Суини. — Я хочу поговорить с Ричардом.

— Пожалуй, я сам наберу номер, — сказал Аквино.

Пока они дожидались Ричарда, в комнату вернулся Райтнер с копией отчета о расследовании гибели Илайджи Стокса. Описания одежды, черепно-мозговой травмы, позы и местонахождения тела полностью соответствовали рисунку Суини. По обвинению в убийстве был задержан девятнадцатилетний хулиган, под кроватью которого нашли рубашку, забрызганную каплями крови той же группы, что и у жертвы.

Точность, с какой Суини изобразила место преступления, внушала суеверный страх. У нее не было способа узнать подробности, кроме того, о котором она рассказала.