Генарал глубоко вздохнул:

— Господа, я возвращаюсь назад. Нужно остановить ушедших и попытаться вернуть их…

Что же, мысль правильная. Вот только вряд ли Якобу так легко удастся вернуть дезертиров… Вслух же я озвучил иной беспокоящий меня вопрос:

— А как же московский князь?

Якоб Понтуссон повернулся в мою сторону, услышав мой голос.

— Вот за этим я вас всех и собрал… Господа — все те, кто решит отправиться на соединение с Михаилом Скопиным-Шуйским, поступают в распоряжение полковника Зомме.

Христиер согласно кивнул и сделал шаг вперед:

— Да. Я возглавлю отряд из тех солдат и офицеров, что выберут путь на восток, к Калязину.

— А какой еще есть выбор?

Вперед вышел бледный, долговязый мушкетер без уха — и Делагарди незамедлительно ответил:

— Отправиться со мной назад.

После чего генерал со значением посмотрел на полковника — и Зомме вышел вперед.

— Итак, господа! Те, кто составит мне компанию в походе на помощь Скопину-Шуйскому, прошу встать по левую от меня руку.

В свою очередь Делагарди жестом указал на тканевую стенку шатра:

— А те, кто отправиться со мной назад, на усмирение дезертировавшего сброда, встаньте по правую руку от меня.

Я без раздумий шагнул в сторону Христиера, следом отправилось три офицера пикинеров и один мушкетер.

На правой же стороне шатра оказалось вдвое больше командиров…

Впрочем, несколько мгновений назад я не рассчитывал и на это! Наоборот, я искренне обрадовался тому, что в нашем войске остались люди, подобно мне мыслящие не только о деньгах, но имеющие и понятия о чести.

— Совет окончен. Господин, полковник!

Делагарди повернулся к Зомме:

— Принимайте командование сводным отрядом!

После чего продолжил уже не так бодро:

— Остающиеся же со мной офицеры должны незамедлительно приступить к подготовке людей к скорому маршу.

Христиер коротко, с достоинством склонил голову в ответ:

— Слушаюсь.

…Вскоре в шатре остались только те офицеры, кто поступил в сводный отряд полковника. Да уж, вряд ли Шуйский будет доволен столь малочисленным пополнением… А с другой стороны — сам Зомме один стоит целой роты! Христиер — прекрасный тактик и стратег, доблестный и смелый командир, всегда заботящийся о своих подчиненных! И я уверен, что он сослужит Михаилу честную службу.

В конце концов, лучше пусть даже малый отряд верных солдат, чем полное отсутствие подкрепления!

Мои размышления прервал Христиер, торжественно обратившийся к собравшимся вокруг него командирам:

— Друзья! Я безмерно рад, что буду стоять с вами в одном строю! Я рад, что не ошибался в вас — в каждом из вас! Наше время настало — так идите же и готовьте солдат к походу. Для нас начинается путь чести!!!

Я улыбнулся…

Воистину это так!

…— Не робей, братцы! Пищали заряжай!!!

Растерявшиеся и дрогнувшие после смерти сотника стрельцы стали оборачиваться на мой голос. А я, лишь седьмицей ранее назначенный десятником, еще громче воскликнул, заполошно забивая порох шомполом:

— Пулю клади!!! Да не спите, тетери, ляхи близко!

Стрельцы принялись выполнять привычные для каждого ратника команды — но что важно, именно мои команды! А ведь многие воины растерялись после того, как случайная стрела вонзилась в горло сотника, и Аким Степанович пал замертво... Оно и неудивительно! Ибо мы лишились старшого сразу после того, как полк правой руки, состоящий из поместной конницы, дрогнул на наших глазах под напором польских крылатых гусар — и отступил!

И хотя воевода наш, князь Федор Иванович Мстиславский, еще перед битвой приказал выставить впереди стрелецких приказов сцепленные между собой сани — вместо телег и возов, коими обычно укрепляется гуляй-город — но нам-то пришлось разворачиваться и выдвигаться навстречу латным всадникам! Прикрывая тем самым правое крыло большого полка... А тут еще налетела легкая шляхетская кавалерия да запорожцы, издали метая стрелы и паля из самопалов…

Три залпа дали стрельцы, отгоняя ворога — и отогнали! Да только вслед за конными стрелками неотвратимо полетели на нас крылатые гусары, клоня к земле уцелевшие пики да размахивая саблями на скаку… Коли доскачут они до нас и ударят — сметут разом все четыре ряда! И пушки, что выкатили вперед по наказу князя, нас не спасут…

Тут без горластого и уверенного в себе сотника, способного изготовить стрельцов к бою — ну просто никак! И как только я понял, что прочие десятники с гибелью Акима Степановича растерялись пуще моего (а кто-то и вовсе не понял, что произошло), тогда я и закричал во всю мощь глотки, обращая внимание стрельцов на себя…

— Пыж клади!

Вои послушно выполняют мои указания — а до крылатых гусар, под копытами огромных жеребцов которых буквально дрожит земля, остается не более полутора сотен шагов! Но мы успеваем. Все одно палить нужно только с десяти сажень — то есть трех десятков шагов.