— Я и всю отдам, не пожалею, — ласково погладила я мерцающую золотистую щёку, — Смерть давно меня не пугает, Ови. Он уже ждёт меня, я знаю… — сказала я, имея в виду покровителя своей силы, Смерть. Его, как и других богов, не видели очень давно, но он всегда рядом, незримо.

С плачем и причитаниями припали к моим ногам Али и Суан. Я уверила их, что это самый худший вариант событий, и я постараюсь сделать всё, чтобы победить. Победить и сделать наши мечты явью… Слёзы всё текли и текли, а мы с малышами тихо делились своими желаниями. Они робко напомнили моё обещание дать им наследников. Обещала, а что делать? Их радость окупила даже внутреннюю панику и протест при мысли о такой ответственности, как дети. Оворн напомнил о моём намерении поискать рыжика. Я скривилась при мысли о его ревности, о надутом виде и упрёках.

— Иду! Нет, Оворн, я вернусь. Ты ведь думаешь, что я с ним останусь, так? Раньше я бы осталась из интереса, каково это, но не теперь, когда у меня есть вы, не после смерти Стойна. Я поговорю с ним и поставлю точку в его глупых мечтах. Тратить жизнь на бесконечное выяснение отношений? Нет, ни за что! — по поцелую всем троим и я упорхнула за дверь.

Пожилая матрона-саашту в белоснежном переднике и скромной серой форме прислуги нехотя, поджимая недовольно губы, указала мне на крыло дворца, где поселили доннийцев. Дверь покоев императора была распахнута настежь, носился народ. Я тихо зашла, стала в проёме. Асунат отдавал какие-то распоряжения, рылся в шкатулках, кучи драгоценностей лежали рядом с родовыми сиамари, монеты доннийской чеканки с его профилем устилали ковёр. Едва он увидел меня, тут же встал, опрокинув тяжёлое кресло, оно с грохотом врезалось в камин. Злость исказила его лицо, я непонимающе нахмурилась.

— Вы решили лично прийти и отобрать мои родовые сиамари? А то ваши молодчики уже пытались…

— Я не отдавала такого приказа, Асунат. Кто именно к тебе приходил? — примирительно сказала я и подошла к столу. Ого, какие интересные у него шкатулки! А была ли та сокровищница, или вся она и составила эти вот несколько ларчиков?

Рыжик пристально посмотрел в мои глаза, понял, что я не вру, и выдохнул. Сгрёб монеты в шкатулки, поднял кресло и стал объяснять, что произошло.

— Понимаешь, когда на твоих глазах нагло раскрывают миат* и вываливают их один за другим в поисках магических камней, это весьма неприятно. Нет, я не видел, кто это был, но подозреваю твоих новоявленных подданных Авантюринов.

— Прости. Я поговорю с ними. Как дети? — сменила я тему, потому что синие глаза донну стали шарить по моему телу с предвкушением.

— Тоскуют, — грустно вздохнул Асунат, — Как и все мои донну. Теперь мы подобно сорванному листу унесены в чужой, холодный край… А ты пришла извиниться? За Амората, — уточнил он и надулся. Я закашлялась, но это не смогло замаскировать искренний, издевательский смех. Рыжик дёрнулся, словно я дала ему пощёчину, и гневно заходил туда-сюда.

— Мы можем поговорить с тобой наедине? — спросила я и кивнула на милых, преданных дам полусвета, трогательно готовых защищать своего правителя ценой своих волос, ногтей и дорогих, изящных туфелек.

— Да-а… — задумчиво проговорил рыжик, и указал мне на выход. Кстати, в проёме двери мы столкнулись со слугами. Они тащили ворохи платьев, отглаженных, благоухающих. Я провела их выпученными глазами, всем видом демонстрируя крайнюю степень любопытства и подозрительности. О-о-о! Как же мы умеем краснеть!! Асунат стал просто как жаркое солнце Даархита, на его щеках можно было бы в секунды зажарить яичницу, — Это не то, что ты подумала! У саашту немного комнат, и нам придётся потесниться!

— Об этом нам тоже нужно поговорить! — рыжик принял вид манерной статуи, резко согнав с лица краску. Он властно цыкнул на своих куриц, те юркнули в спальню под мой смешок. Предложил мне руку, я подумала и приняла. А что? Жизнь она такая — или поймёшь и простишь, или будешь один, потому что слабости есть у всех. О моих слабостях рыжик хорошо осведомлён, так что на этот счёт я спокойна. А вот о его слабых сторонах я пока не имею понятия.

Мы не перемолвились и словом, пока шли в Зимний сад саашту. Высокий стеклянный павильон, расположенный на крыше правого крыла, укрывал надёжными и заботливо подстраивающимися под особенности каждого растения заклинаниями огромную площадь. Чего здесь только не было! Растения со всего Руанави, каждая культура органично сочетается с симбиотичными соседями, учитывалась каждая особенность и потребность. Роскошные цветы, как кустовые, так и одиночные, всевозможные деревья, как декоративные, созданные лишь для услады взора или невероятного аромата, так и плодовые. Исходили соком яблоки и груши, персики, абрикосы, сливы.

Однако мы не задержались ни у одного из них, хотя я с удовольствием бы посидела на лавочке у вон того кустика. Как он пахнет! Голова кругом… Что со мной? Какая-то эйфория, бездумное и безумное желание улыбаться, шутить, играть. Вырвала руку из пальцев донну и убежала вперёд, звонко хохоча. Спустя минуту Асунат догнал меня и повернул к себе.

— Рыжик! Хочу танцевать! Как тогда, на балу Перелома года, помнишь? — из глаз донну ушёл холод, тысячелетний груз императорства, ответственность за свой народ, грусть потерь и тревога за будущее. Теперь мы чувствовали одинаково, мы касались лиц друг друга, замирая от нежности, в горле стучал бешеный пульс, а я всё не могла остановиться. Что за дурь здесь растёт? Это была последняя внятная мысль, прежде чем мозг отключился, и вместо меня — Моры наперёд вылезла восторженно-наивная новорожденная демоница. Он тянулась за губами сильного, властного мужчины, который с восторгом, невероятной нежностью изучал моё тело, целовал каждый сантиметр, бормотал что-то восторженное, вроде: " Ты ещё прекраснее, чем я думал" и " Бархат, шёлк… невероятно!".

Перед тем как войти в меня, Асунат дал мне шанс передумать — приподнялся и внимательно посмотрел в мои глаза. Увидел… что он мог там увидеть? Демоница источала нектар любви, как сладкий, благоуханный цветок, так что шансов на благородный жест отказа от одурманенной Моры у него не было. Со стоном отчаяния рыжик вошёл в меня. Я выгнулась в истоме, сладкий стон сорвался с губ, а руки ласково, лихорадочно заскользили по плечам донну. Дальше нас закружил вихрь чувственности, нежности столь пронзительной, будто мы были давними возлюбленными и теперь стали одним целым после долгой, мучительной разлуки. Сладкие, неспешные, томные качки его бедёр сменялись частыми, вызывающими восторженные крики из моего горла. Горячие руки неотступно ласкали мои бёдра, ноги, то поднимая их повыше, то разводя пошире. Вообще сегодня, сейчас мы не знали как ещё глубже и полнее вжаться друг в друга. Моё тело было безумно чувствительным, оно горело и плавилось, я выгибалась и тянулась к Асунату за лаской, которую он охотно, любя и восхищённо меня оглядывая, дарил мне. Мой крик улетел в высь, в сводчатый купол из стекла. Мягкая, пружинистая травка щекотала спину и ноги, я беспрестанно хихикала.