Убийц пока не находили и наказывать было некого.

Человек, следивший за Пузыревым-Суркисом, не желал ему скорой смерти. Он жаждал уничтожить его собственноручно, но прежде - лишить капиталов.

Этим человеком был профессор Герчик.

Догадывался ли Януарий Денисович, что смерть ему готовит не кто иной, как личный врач его брата?

Тут надо быть господом богом. А божественными качествами олигарх не обладал.

Но в его изощренном мозгу жило не чувство, а всего лишь предчувствие страха. И оно время от времени давало о себе знать. Так иной раз досаждает микроскопическая заноза от иголки кактуса: не нажмешь - не беспокоит, а нажмешь - отзывается острой болью.

Обычно занозу вынимают сразу. Заноза, которую Януарий Денисович не вынул по горячим следам, нет-нет да и беспокоила память.

"Надо было ту стервозу прикончить. Тогда еще. Немедленно", - корил себя, вспоминая теперь уже давнюю историю.

...Был такой же, как этот, солнечный апрельский день. Вечером на рублевскую виллу должны были нагрянуть гости - профессор из Чикаго и его друг нью-йоркский банкир. Гости пожелают сыграть на лужайке в покер, а мячи - их не покажешь гостям - ободранные, будто их грызли собаки.

Януарий Денисович подъехал на "Вольво" к спортивному магазину и вдруг через тонированное стекло увидел девушку в белой шапочке и в белом спортивном костюме фирмы "Адидас".Она в теннисную сумку прятала только что купленную ракетку - девушка несомненно направлялась на теннисный корт.

Она стояла буквально в метре от подъехавшей "Вольво". Телохранитель ещё не успел распахнуть дверцу, Януарий Денисович, сидевший сзади, положил ему руку на плечо: обожди.

Девушка не могла закрыть сумку, дергала "молнию", и за эти несколько секунд, пока возилась с сумкой, он успел её рассмотреть. Ей было лет шестнадцать. По красоте она не уступала тем, чьи портреты украшают Третьяковскую галерею: крупные черные глаза, смуглое личико, изящный носик, полноватые губы.

"Нашего племени, - определил он безошибочно.
– Небось ещё не распечатана. Вот я её и распечатаю".

Дальше все произошло стремительно. Он мигнул телохранителю, глазами показал на девушку в белом спортивном костюме и одновременно приоткрыл дверцу, давая понять, куда спортсменку бросить.

Девушка даже ойкнуть не успела. И редкие прохожие не обратили внимания на то, как плечистый молодой человек помогал ей сесть в машину. Она не знала, куда её везут, и не могла звать на помощь: её глаза и рот были заклеены пластырем.

Привезли её на Рублевское шоссе, поместили в темную комнату. Голодной продержали до позднего вечера. Вечером она слышала голоса, по ним она определила, что хозяин принимает гостей. Гости говорили по-английски с американским акцентом.

Где-то ближе к полночи гости уехали, и тогда в темную комнату вошел, как девушка поняла, хозяин виллы и с ним ещё кто-то, по всей вероятности, тот, кто её хватал и заталкивал в машину.
– Будем знакомиться, - сказал хозяин.
– как тебя зовут, девочка?

– Выпустите меня! Вам придется ответить, - угрожающе пообещала пленница.
– Вы как Берия. Тот тоже девушек хватал на улице.
– "Тоже, тоже", - передразнил.
– Сравнила...с врагом народа... Ну, так как тебя звать?
– Не скажу...А вы - подонок.
– Понятно... А кто твои родители? Мне же надо им сообщить, что с тобой все в порядке. Что ты у друзей.
– У левита. У гадюки.

Назвать домашний адрес и телефон она не рискнула: их же убьют! Когда выскочивший из машины широкоплечий мужчина её схватил и зажал ей рот, в этот момент задняя дверца приоткрылась, и за долю секунды она увидела лицо человека, даже не все лицо - он был в кепочке, надвинутой на самые глаза... Она увидела его острый нос и тонкие губы, изображавшие хмельную улыбку. Ей достаточно было одного мгновения, чтобы это лицо запомнить. В следующее мгновение она почувствовала, как ей на губы и на глаза нашлепнули что-то липкое, от чего она чуть было не задохнулась. Догадалась: пластырь.

Звать на помощь было бесполезно. Пластырь сняли уже в помещении, но здесь было так темно, что она ужаснулась: никак ослепили?! Но вскоре где-то под потолком она увидела пятнышко. Свет падал от неплотно прикрытой двери.

Ее оставили одну и она попыталась встать и приблизиться к щелочке, откуда проникал свет. Это была высокая дверь, запертая снаружи. Она обошла всю комнату, натыкалась на мебель: кресло, диван, стол, на столе какие-то тряпки.

Принялась было стучать в дверь - никто не отозвался. Хотя могли бы, ведь голоса доносились. И вот голос, обращенный к ней: - Клара, со мной надо дружить... Отсюда выйдешь, когда меня полюбишь.

"Он знает мое имя. Откуда?" Вспомнила: да на сумки же! Она нарисовала, чтоб не перепутать в раздевалке.
– Негодяй! Сволочь!
– ругалась по-детски, наивно.
– Тогда придется тебя раздеть.

Голос - рядом, в комнате. Через какие-то секунды с неё сорвали одежду, бросили на диван. Она была сильной девочкой, но мужчины оказались намного сильней. Ее прижали к дивану, и она почувствовала, как в ягодицу входит игла.

Ей ввели снотворное. Изнасиловали уже спящую. Потом уже не усыпляли. Только перед тем, как в комнате появлялся хозяин, его человек ей заклеивал глаза пластырем.