"Никак Северодвинск?" Архангельск должен был остаться на северо-востоке. Получалось, что ехали на юго-запад. Там, по данным товарища полковника, городов не было, но были действующие леспромхозы. Все они взяты в аренду лесопромышленником Тюлевым - отсюда на его Северный бумкомбинат поставляли не просто древесину, а отличный корабельный лес.

Этот огромный вечно зеленый массив мечтает прибрать к рукам Ананий Денисович - как можно дешевле купить, и купит, если его брат прольет на область золотой бюджетный дождик. Но арендатор Тюлев ещё три года будет здесь хозяином - до истечения срока аренды. Но не желает ждать Якоб Шимон, шведский лесопромышленник: ему этот корабельный лес нужен сейчас. Он уже наладил производство офисной мебели - дело за ценным сырьем.

Так нежданно-негаданно аналитик Анания Денисовича Лозинского оказался в царстве уникальной деловой древесины.

Его доставили в леспромхоз - в таежный поселок с десятком деревянных одноэтажных бараков. В одном из них располагалась контора.

Сейчас она была освещена электрическими огнями. С тыльной стороны работал движок, судя по звуку, ПЭС-60, давно устаревшая, но очень надежная передвижная электростанция.

Фиделя Михайловича ввели в кабинет директора. В кресле за массивным столом восседал низкорослый человек с дряблым морщинистым лицом. За его спиной во всю стену красовался красного колера плакат. На плакате богатырского вида лесоруб с пилой "Дружба", внизу - белой краской надпись: "Победителей соцсоревнования - не судят".

Такую надпись мог придумать только зэк. В кабинете по-домашнему пахло сосновыми дровами. Этот запах напомнил Фиделю Михайловичу отцовский дом когда-то в отцовском доме было печное отопление. На этом мысль оборвалась сзади по голове ударили чем-то тяжелым, и он потерял сознание.

Фидель Михайлович очнулся уже на полу, пощупал себя - пиджак был мокрый. Догадался: приводили в чувство холодной водой.

Кто-то раздвигал ему веки. Низкорослый человечек к кому-то злобно обращался: - Ты, падла! Это же интеллигент. Народ хлюпкий... Еще копыта отбросит.
– Не отбросит... Разговорчивей будет.
– Голос очень знакомый.

Никак его ударил угощавший "архангельским сучком"? Несомненно, он. Ударивший был в маске, по-прежнему не показывал своего лица.

Фиделя Михайловича подняли, усадили на стул. Через стол с близкого расстояния уставился не него низкорослый. Тоном опытного следователя, не переходя на "ты", пообещал: - Мы вас бить не будем, если укажете место хранения баксов.
– Баксов? Каких?
– Какие вы привезли с собой.
– Со мной... проверьте мой бумажник. Там - тысяча. Рублей. Точнее, девятьсот шестьдесят.

Человек держал в руках бумажник, показывал как фотокарточку.
– Не девятьсот шестьдесят, а триста.
– Значит, шестьсот украли сопровождающие, сказал Фидель Михайлович.

Человек засмеялся, обнажая мелкие зубы: - Это они могут, - и присутствующим: - Вы, падлы, кто стырил?

Ответил в маске: - Он забыл, что покупал у нас вино.

Человек - с укоризной - уже в Фиделю Михайловичу: - Вот видите. Память вас подводит. Придется вам её вставить.

Фидель Михайлович поднял голову. Нестерпимая боль туманила сознание. Подумал: если ещё раз так ударят, он, пожалуй, уже не оклемается. Пока боль отступила, а время нужно было выиграть, чтоб ответить по существу, то есть ничего не сказать, он предложил: - Позвольте, я вам расскажу один случай. Ну-ну, давай, - разрешил низкорослый.

Только теперь Фидель Михайлович рассмотрел, что его следователь был в толстом вязаном свитере, маленькая головка с редкой челочкой, казалось, тонула в массивном шерстяном воротнике.
– Наш летчик на новом истребителе сбился с курса, - начал Фидель Михайлович.
– Приземлился в Японии. Его спросили, как открыть фотопулемет, не засветив пленку, летчик молчал. Тайну даже палкой не выбили. Через месяц его обменяли на американского шпиона. Ну, обменяли. А дальше?
– А дальше на встрече с личным составом родного полка он сказал: "Ребята, учите матчасть, иначе забьют до смерти".

После длительной паузы низкорослый уточнил: - Вы хотите сказать, что ничего не знаете?
– Знал бы... Зачем таиться да ещё перед вами? Жизнь, она дороже миллионов.

Низкорослый кивнул: - Это вы правильно...
– и вдруг по-волчьи сверкнул белками глаз: Ты, падла! Где машина с баксами? Номер и место парковки.

Устрашающий взгляд низкорослого Фидель Михайлович выдержал. Кто-то ему говорил, да кто же - Антонина Леонидовна, её допрашивали в Анкаре как террористку, она говорила: самые свирепые палачи низкорослые. Офицер-коротышка капал ей на грудь расплавленное олово. Она каменно молчала. Фидель Михайлович завидовал её стойкости.

В новогоднюю ночь он впервые увидел Тоню обнаженной. Красоту её крупной фигуры портила изуродованная грудь - вместо левого соска глубокий шрам. Ее пытали огнем, но турок-истязатель не вырвал из неё признания, куда она заложила мину. Она все отрицала, зная, что если признается хоть в чем-то - остальное выбьют.

От Фиделя Михайловича требовали всего-навсего: в какой машине спрятаны миллионы? Он мог указать - приблизительно - место парковки. Не больше. Но в машине была Тоня. Деньги при ней. Разве мог он её выдать?
– Ладно, - сказал низкорослый.
– Подождем до утра. Приедет хозяин, ему и доложите.