В лечебный корпус их пропустили без задержки. Войдя в палату, Фидель Михайлович не сразу признал, что перед ним Сузик. Еще полгода назад это был мальчишка с надменным, презрительным взглядом: как же, новая российская элита - хозяева державы. Сейчас перед ним стоял (ему уже разрешили ходить) худощавый брюнет с серьезным осмысленным взглядом. На щеках - следы ожога. Пламя коснулось и кончика носа и верхней губы. Такие ожоги бывают у танкистов, ощутивших на себе пламя горящей солярки.

Аркадий Семенович с порога: - Принимай гостей, господин выздоравливающий.

Сузик обнял доктора забинтованными руками. С Фиделем Михайловичем поздоровался по-пионерски - поднял над головой правую руку.

Доктор представил своего друга: - Это Фидель Михайлович, наш аналитик.
– Знаю. И наслышан, как он бежал от Банкира.
– Сузик весело прищурился.
– И как это у вас получилось? Оттуда, если не знаешь тайных тропинок, не выбраться. Сам пробовал бежать. На территорию Банкира я попал случайно: остохренела таежная учеба. В Москву рванул, а очутился в зоне, у папиного лучшего друга. Тут я и узнал, что техшкола по сравнению с территорией Банкира - земля райская, обетованная. Оттуда я попытал счастье выбраться к железке. Поймали меня гвардейцы. Избили. Целую неделю продержали в карцере - вымораживали вольнодумство...

Сузик не скрывал, что спас его от верной гибели Банкир. Он прилетел на личном вертолете. Случайно заглянул в карцер. Увидел Сузика. Тут же извинился, когда узнал, что гвардейцы выбили Сузику передний зуб. Спросил, кто выбил. Своего обидчика Сузик щадить не стал: этот недавний зэк с темным ассиметричным лицом отличался особой свирепостью.
– И ты ему, Сузик, выбей, - разрешил Александр Гордеевич и достал из внутреннего кармана пиджака увесистый, как свинчатка, пистолет Макарова.
– Держи.

Брать пистолет Сузик отказался: пистолетом ещё никого не бил, хотя стрелять доводилось: баловался на катере.Тогда Банкир коротким ударом кулака свернул обидчику челюсть. А чтоб тот знал, за что, объяснил: - На тебя, паскуду, многие жалуются. Работяг калечишь, - и уже не глядя на пострадавшего, который вместе с кровью выплюнул зубы, с усмешкой продемонстрировал свою начитанность: - Был когда-то легендарный маршал товарищ Ворошилов. Он умных людей учил: за зуб - зуб, за два - скулу. Вот так и ты, Сузик, учись. Не будешь бить - уважать не будут.

В тот же день Александр Гордеевич доставил Сузика в поселок Северный. Протезист поставил ему пластмассовый зуб - не отличить от настоящего. В общежитии Сузик получил комнату, а на комбинате - должность сменного мастера.
– Надоест, - было разрешение, - валяй в Москву. Здесь понравится сделаю начальником цеха.

Сузик не сомневался в твердости слова хозяина лесной империи. В Москву не потянуло: вскоре он встретил Катю и так в неё влюбился, что решил здесь остаться навсегда. Если б не пожар, ещё долго Лозинские не знали, где искать отправленного на перевоспитание непутевого студента.

Сузик охотно рассказывал о людях поселка, о комбинате, на котором работал, не подчеркивая, что все это чужое, можно и не стараться, но он старался.
– Попервам рабочие считали, что я "шестерка" нашего хозяина. говорил Сузик, усмехаясь.
– Да, собственно, так оно и было. Но только попервам.
– А они знают, что Тюлев вор в законе?
– спрашивал Фидель Михайлович.
– Знают.
– И не возмущаются?
– Нет. Зарплату не задерживает. Выдает два раза в месяц. Как было раньше. И все, что было раньше, оставил.
– И принялся перечислять: - Детсадик бесплатный. В столовке для ночной смены бесплатные тормозки. И в магазине все есть. Были бы деньги. А водка жутко дешевая. Как при Андропове. Барыги было из Питера нагрянули. Стали водку скупать. Так Александр Гордеевич велел их принародно выпороть. Вот была потеха!
– А своих - бьет?
– Рабочих? Ни в коем случае. Они же его будут избирать в Думу. И в поселке порядок. Ни воровства. Ни хулиганства. Ночь-полночь - гуляй, никто не тронет. А если по пьянке с мостика свалишься - подберут самооборонцы. Обходимся без ментов. Есть, конечно, и начальник милиции и паспортистка. Но порядком руководит штаб самообороны.
– Небось есть и партком?
– продолжал любопытствовать Фидель Михайлович.
– Есть партия, - отвечал Сузик.
– ПТР, Партия трудящихся России.
– И как на ПТР смотрит хозяин?
– Остерегается. Он хоть и щедрый работодатель, но не свой. Главные враги рабочих - в Москве. Со временем их будут вешать.
– Всех? Зачем? Русских, главных, как мне объясняли, повесят, а остальных отправят на Дальний Восток. Там у них своя есть область. Они из неё будут делать маленькую Японию.
– Откуда тебе, Сузик, все это известно?
– теперь уже спрашивал Аркадий Семенович.
– Ты кто там - функционер?
– Мне симпатична их программа, - отвечал Сузик.
– Комбинат, как и вся крупна промышленность России, хоть и распродана, но рабочие-то знают, что все это народное достояние. Тюлев сегодня хозяин, а завтра... Как сказать...
– Он знает, что ты в партии?
– Я не в партии. Мне надо ещё созреть и доказать...
– Но как ты докажешь, ты же в Москве?
– А я вернусь...

Сузик, обожженный до неузнаваемости, красиво улыбался. Его щеки порозовели, и Фидель Михайлович понял, что среди столичной элиты этот парень уже белая ворона.

Когда гости прощались, Сузик передал им письмо с просьбой отправить заказным и попросил Аркадия Семеновича, если он не будет возражать, Катины письма будут приходить на его адрес.
– Разве почту сюда не носят?
– Носят. Но мама распорядилась...

И гости, уже зная эту женщину, одинаково о ней подумали: "Воистину вездесуща..."

38

Вспомнил о Сузике и Александр Гордеевич. Справился, как идет выздоровление. На сына своего заклятого друга у него были свои виды.

Он решил рискнуть долей капитала ( общаковского, разумеется) подарить Сузику десять процентов акций ЗАО "Лесовоз". Контрольный пакет все равно остался бы у Тюлева, а тридцать девять процентов - у подельников, освобожденных из "Крестов" не без содействия "Банкира".

При таком раскладе капитала лесовозы, которые бороздят воды Балтики, не встретят враждебного сопротивления транспортников, делающих бизнес на перевозке пиломатериалов Анания Денисовича Лозинского - не станет же отец вредить своему сыну?