— Я сама могу защитить себя.

— Не сомневаюсь. Но хочешь ли? Вот в чем вопрос, девочка.

Каменная медленно покачала головой. Ворчун легко подхватил ее на руки:

— Там тебе будет спокойно. Ты и вздремнуть сумеешь.

Бывший командир стражников двинулся вдоль стены. Каменная замерла, уткнувшись ему в плечо. Грубая ткань его рубашки в этом месте уже совсем промокла.

А позади них сотнями умирали скаландии. Вряд ли эта бойня была по нраву «Серым мечам» и солдатам Капантальского гарнизона, но Паннионский Домин получал то, что заслужил.

Ворчуну вдруг захотелось оказаться среди «Серых мечей». В первых рядах. Убить стража Домина. Даже не одного, а тысячу. Нет, и этого было бы недостаточно.

«Не сейчас».

Внезапно Ворчуну показалось, что его кровь превратилась в какую-то иную жидкость, которая вытекает из жил прямо в мышцы, наполняя их странной, непреклонной силой. Никогда прежде он не чувствовал ничего подобного, но думать об этом не было смысла. Даже слов подходящих, дабы выразить это, и то подобрать невозможно.

Однако Ворчун ошибался. На самом деле такие слова существовали. И они весьма точно описывали все, что ожидало его в не таком уж далеком будущем.

Предсказания Брухалиана оправдались: истребление к’чейн че’маллей, предпринятое Кроновыми т’лан имассами и т’лан айями, повергло септарха в смятение. Несколько дней Кульпат медлил со штурмом, и эта отсрочка явилась для несокрушимого щита настоящим подарком. Однако теперь колебания противника остались в прошлом, и на плечи Итковиана легли все тяготы обороны города. И здесь уже ни т’лан имассы, ни т’лан айи ему не помогут.

«Да и дружественная армия вряд ли явится в самый последний миг, когда уже не на что надеяться. Нет, чуда не будет: Капастан предоставлен самому себе. Повсюду лишь страх, боль и отчаяние, а это — никудышные союзники».

Башня, где стоял сейчас Итковиан, была самой высокой в городе. Вскоре после ухода Карнадаса сюда зачастили вестовые с донесениями. Несокрушимый щит и сам видел, что основные удары враг наносит по восточному и юго-восточному участкам стены. Паннионцы с грохотом выкатывали осадные орудия. Беклиты и тяжело вооруженные бетаклиты выстроились напротив Портовых ворот, а за ними и на флангах скопились скаландии. Ими командовали стражи Домина. Возле стен суетились десандии — паннионские саперы. Эти тащили стенобитные орудия и меняли положение катапульт, чтобы еще ощутимее лупить по Капастану. А вдоль реки, до самого побережья, исходили ожиданием орды голодных тенескариев.

Итковиан с тревогой следил за штурмом Восточного редута, уже несколько дней отрезанного от города и плотно окруженного врагами. Беклиты разнесли узкую дверь и двинулись внутрь. Шаг, другой, третий. И вдруг они замерли, а потом… начали отступать. Паннионцы отходили, оставляя тела убитых. Что бы ни говорили о джидратах, однако сейчас эти заносчивые воины продемонстрировали высокую дисциплину и решимость. Они изгнали захватчиков, а на месте снесенной двери воздвигли баррикады.

Немного оправившись, беклиты снова пошли в атаку на Восточный редут.

Битва продолжалась уже несколько часов. Всякий раз, когда несокрушимый щит поворачивал голову в ту сторону, из его груди вырывался вздох облегчения. Джидраты еще держались. Подступы к редуту устилали вражеские тела.

«Да уж, септарх явно не ожидал, что Восточный редут, подобно острому шипу, столь глубоко вонзится в тело его армии».

Но главной заботой Итковиана оставалось положение в самом Капастане. Атака на северную часть стены была лишь неуклюжим отвлекающим маневром. Такой же грубой уловкой стало и нападение с запада. Основные удары пришлись на восточный и южный участки городской стены. Нападавшие упрямо стремились прорваться через ворота. Местонахождение башни позволяло Итковиану одновременно следить за развитием событий на востоке и на юге. Враги его, конечно же, видели. По башне был выпущен не один огненный шар, однако стрелявшие неизменно промахивались. Несокрушимый щит понимал: столь вызывающее поведение сойдет ему с рук лишь в первый день боевых действий.

«Как ни хорош этот наблюдательный пункт, завтра нужно будет покинуть башню. Не стоит понапрасну искушать судьбу…»

Когда беклиты и бетаклиты пошли на стены вместе с десандиями, которые несли штурмовые лестницы, Итковиан отдал приказ об ответной атаке с парапетов и привратных башен. Этого захватчики не ожидали. Они даже не позаботились о каком-либо прикрытии и теперь погибали целыми толпами.

И все же паннионцы, не считаясь с жертвами, сумели протаранить ворота. Правда, по другую сторону ворот их ждала смерть. Стрелки «Серых мечей» и Капантальского гарнизона встретили наступавших перекрестными залпами стрел из луков и арбалетов.

Стратегия, предложенная несокрушимым щитом, оказалась на удивление действенной. Паннионцев уничтожали почти у самых ворот, не пропуская даже на прилегающие улицы. Более того, лестарийские гвардейцы дерзнули выйти за пределы города и ударить в тыл отступавшим.

Первый день штурма закончился явной победой защитников Капастана. Однако никто из командиров не обольщался достигнутыми успехами. Все ждали ночи, чреватой любыми неожиданностями.

У Итковиана от усталости подгибались ноги. Он стоял, подставляя лицо прохладному ветру, дувшему с берега. Вспотевший лоб еще не высох, глаза слезились от дыма. Темнота скрыла очертания Восточного редута, но, судя по глухим ударам, паннионцы продолжали обстреливать его булыжниками.