Первыми дрогнули барены. Видя гибель соратников, акраты позабыли про межплеменные стычки и пришли им на помощь. Так им удалось продержаться до полудня, когда Таур отправил на подмогу воинов из племени гилков. Гилки жили на равнинах и прекрасно умели воевать со всадниками. Они тут же вступили в бой с бетруллидами и переломили ход сражения. Акраты, воспрянувшие духом, с удвоенной яростью кинулись на бетаклитов и захватили их понтонные мосты и лодки. Остатки паннионских пехотинцев были вытеснены на речное мелководье. Их там полегло столько, что вода сделалась красной. Уцелевшие бетруллиды с трудом оторвались от гилков и двинулись вдоль берега к болотам. Это оказалось грубейшим просчетом с их стороны. Лошадиные копыта увязали в просоленной глине. Вскоре паннионских кавалеристов настигли гилки и устроили настоящую бойню, длившуюся до темноты. Меньше чем за сутки септарх Кульпат лишился своего подкрепления.

Когда Хумбрал Таур вступил в город, это вызвало настоящую панику. Завидев кривые сабли и копья баргастов, десятки тысяч тенескариев обратились в бегство. Перепуганные, истошно орущие крестьяне даже не подозревали, что помогают врагам, рассеивая отряды стражей Домина, урдов, беклитов, скаландиев и бетаклитов. Ни о какой единой обороне уже не могло быть и речи. Тенескарии заполонили все улицы, большие и малые. Обезумевшее человеческое стадо отступало к Западным воротам. Давя друг друга, тенескарии протискивались сквозь бреши в стенах и опрометью неслись по равнине. Но клан баргастов настигал их и там.

Хватка сидела все на той же дырявой крыше и глядела вниз. Кое-кто из удиравших паннионцев пытался взобраться по пандусу из тел на крышу, не соображая, куда и зачем лезет. Особо упрямых встречали малазанские копья.

Несмотря на все ужасы, творившиеся внизу, Хватка продолжала радоваться избавлению от браслетов. Правда, оставшиеся от них ожоги еще болели, и боль эта отдавалась в костях руки. В мозгу капрала вертелось множество вопросов, но она упорно гнала их прочь.

Теперь звуки битвы, перемежаемые боевыми кличами баргастов, доносились и с восточной стороны. Кучкам беклитов, урдов и стражей Домина удалось создать нечто вроде единого фронта. Но их сил хватило лишь на то, чтобы ненадолго задержать наступление Белолицых. Сопротивление стремительно затухало.

Колотун без конца сетовал на хлипкость крыши и стен. Хватке уже надоело с ним пререкаться. Все равно, пока улицы не очистятся от тенескариев, идти некуда. Так почему бы и не посидеть здесь? Капрала это вполне устраивало. Главное — сжигатели мостов вошли в Капастан. В городе сейчас было жарко, особенно возле Северных ворот и вдоль стен. Но в целом дела обстояли не так уж и плохо. Идя сюда, она ожидала худшего. «Морантские гостинцы» сумели уравновесить силы, а кое-где и начисто смели превосходство паннионцев.

«Мы тут уже почти сутки, и ни одного сражения. Ну и прекрасно. Как бы Мураш ни бахвалился, мы сейчас уже далеко не те, какими были прежде».

Мысли Хватки перекинулись на объединенные силы Дуджека Однорукого и Каладана Бруда. Сколько им еще добираться сюда? Как только Хумбрал Таур собрал свои племена и был готов двинуться в южную часть города, Паран отправил Меченого к Дуджеку. Теперь, когда Быстрый Бен валяется в бреду, а Штырь слишком напуган, чтобы сунуть нос в магический Путь, даже и не узнаешь, как там этот морант.

По мнению Хватки, армиям могли угрожать две серьезные опасности. Во-первых, громадные двуногие ящерицы, о которых без конца болтали баргасты. По их словам, эти твари водились именно на равнинах. А во-вторых, отравленные магические Пути. В магии Хватка почти ничего не смыслила, однако доверяла Штырю. Тот опасался, что кто-то специально заразил Пути, чтобы самому по ним передвигаться. Подобная перспектива пугала капрала даже больше, чем гигантские ящерицы. Если эти злоумышленники заодно с Паннионским Провидцем, то им очень невыгодно подпускать войско Дуджека и Бруда к Капастану. Цепочка тревожных мыслей протягивалась все дальше, и конец у нее был совсем уж невеселый.

«А вдруг тридцать тысяч трупов гниют сейчас где-нибудь в десятке лиг от города? Тогда горстка сжигателей мостов — это все, что осталось от славной армии Дуджека Однорукого».

Услышав, что сзади заскрипели сапоги, Хватка обернулась и увидела рыжеволосую молодую женщину, ту самую, которую Молоток ночью практически вытащил с того света. В правой руке женщина держала обломок рапиры. Кожаные доспехи были сплошь в дырах и кровавых пятнах. Невзирая на воинственный вид, в незнакомке чувствовалась какая-то беззащитность.

Хватка выпрямилась. Ей надоело смотреть вниз и слушать крики, успевшие стать еще более оглушительными.

— Скоро это все должно закончиться, — сказала она рыжеволосой. — Глянь вон туда. Видишь? Это баргасты. Рубят паннионцев как капусту.

Женщина кивнула. И произнесла:

— Давай познакомимся, что ли. Менакис. Но меня чаще зовут Каменной. Я уже привыкла.

— Капрал Хватка. Тоже уже забыла, когда меня называли по имени.

— Я тут беседовала с твоей подругой Мутной, — сообщила рыжеволосая.