– Почти все ушли, – сообщила она, глядя только на жакет.

– Ты нас видела? – спросила Марджори.

– Меня ждет Артур, – выдохнула Эллен и сбежала.

«Конечно, я видела тебя, сумасшедшая ты Марджори», – подумала она.

– Пошли? – сказала Эллен, улыбаясь, мужу.

«Должно быть, это продолжается уже давно, – подумала она, – вспоминая некоторые странности, внезапные взгляды, почти незаметные исчезновения на танцах и вечеринках; может ли кто-то еще знать? Только не ее муж, конечно. И не мой. И жена Джона тоже не знает».

– Хороший вечер, правда? – спросил Артур.

И она почти сразу ответила:

– Прекрасный вечер. Но я устала.

– Бедняжка Эллен, – посочувствовал Артур. – Ты так усердно трудилась, все замечательно организовала.

«Я бы с большей радостью организовала исчезновение Марджори Актон из нашего города», – подумала Эллен. И сразу пожалела, что в голову ей пришли такие отвратительные, чудовищные мысли.

И пока они ехали домой, и после того, как Артур вернулся, проводив няню, и пока они пили на ночь молоко на кухне, и когда готовились ко сну, Эллен едва не заявила прямо и без обиняков: «Дорогой, Марджори и Джон Форрест… Я узнала только сегодня вечером, Марджори и Джон Форрест…»

И каждый раз она останавливала себя, думая, что нельзя предавать Марджори, ведь Марджори – ее подруга, и нет такого слова, которое она могла бы произнести, объясняя мужу, чтo она думает о Марджори.

Она не понимала, насколько ясно ей открылась правда, до следующего утра, когда, встретив Марджори в продуктовом магазине, сказала: «Доброе утро, Марджори», и услышав, как Марджори отвечает: «Привет!», осознала, что не хочет вспоминать об увиденном в гардеробной, однако страх в глазах Марджори не дал ей об этом забыть.

– Как дела? – спросила Марджори, вкладывая в слова особый смысл, как будто ее фраза требовала перевода («Полагаю, ты сказала Артуру?»)

– Очень хорошо. А у тебя? («Нет, конечно, нет, разве могу я кому-нибудь рассказать?»)

– До встречи, – махнула рукой Марджори, и они разошлись в разные стороны.

Миновал день или два, прежде чем Эллен в полной мере осознала разрушительную силу произошедшего. Сидя однажды утром за кухонным столом с кофейником и газетой, она подумала: «Вот живем мы в нашем городке, дружим, встречаемся, разговариваем, играем в бридж, танцуем, устраиваем званые ужины, и вдруг двое среди нас будто делают шаг в сторону друг к другу, выпадают из нашего круга, образуя собственный узор, новый и пугающий». «Боже правый, – думала Эллен, – мы с Марджори знакомы двадцать два года. Она всегда была красивее всех, мы полагали, она отлично устроится, а у меня есть Артур. Мне повезло». Сидя за кухонным столом под утренним солнцем, Эллен подумала: «А что если я ошибаюсь? Что если это я стою за пределами круга, а все такие же, как Марджори, как Джон, и, возможно, смеются над невинной Эллен. Что если Артур…»

– Нет, нет, – громко сказала она вслух, решительно отодвигая кофейную чашку. – От таких мыслей у меня голова кругом.

Эллен избегала встреч с Марджори, и ей это удавалось, она почти забыла, какому страшному потрясению подверглись самые основы их отношений, и постепенно обнаружила, что стала невольным наблюдателем в чужой игре; Марджори и Джон будто бы смирились с тем, что Эллен все известно, и даже ощутили своеобразное облегчение от того, что есть на свете хотя бы один человек, которого можно не обманывать. Спустя не более недели после танцев в загородном клубе, на другой вечеринке, Эллен, отвернувшись, чтобы раскурить сигарету, увидела, как Джон Форрест встал и непринужденно вышел на террасу; а через минуту Марджори, встретившись с Эллен взглядом и слегка улыбнувшись, ушла за ним, молча, ни слова никому не говоря.

– Мне гораздо больше понравилась его первая пьеса, – сказала тогда Эллен собеседникам, не сделав и секундной паузы в разговоре. – Эта, на мой вкус, слишком претенциозная.

– А вы видели… – продолжил кто-то, и Эллен подумала: «Чувствую себя виноватой, будто я сама так поступаю, а не Марджори». «Они должны понести наказание», – подумала она.

Спустя несколько дней, играя в бридж с мужем и Актонами – Чарльз Актон сидел от нее по левую руку, а Марджори по правую – в тишине и безопасности собственного дома, Эллен повернулась к Чарльзу, ожидая, когда тот сделает ставку, и он спросил ее, разбирая свои карты:

– Как вы с Марджори сегодня пообедали?

– Пообедали? – переспросила Эллен, уже понимая, что происходит.

Она вспомнила, как обедала дома в одиночестве овощным супом. Король червей весело ей подмигнул; она тут же представила себе маленький уютный ресторан, тихого и ненавязчивого официанта, возможно, узнавшего посетителей (красивые юные влюбленные, приходят каждую неделю), а Марджори говорила тихо, наклоняясь вперед, и музыка, наверное, звучала, и говорили они о романтике, о неугасающей преданности.

– Конечно, – сказала она наполовину себе и наполовину Марджори.

Марджори тут же вмешалась, обращаясь к Артуру:

– Мы с Эллен сегодня пообедали в кафе. Как парочка дебютанток.

– Две в пиках, – сообщил Чарльз.

– Как будто у нас нет никаких обязанностей, – поддакнула Эллен, глядя на Марджори.

– Вот и хорошо, – произнес Артур, довольно кивая. – Эллен следует чаще думать о себе. Она постоянно заботится о других, – заметил он Чарльзу. – Составляет планы, организует праздничные базары, концерты и все такое.