Или, встретившись с Марджори утром у мясного прилавка, Эллен говорила:

– Ах, Марджори, милая, у меня так болит голова! Полагаю, сегодня тебе придется испечь кексы для полдника в клубе.

А если Марджори отказывалась или начинала протестовать, Эллен, придав голосу нотки сердечного участия, мурлыкала:

– Бедняжка Марджори, у тебя и правда усталый вид. Мне так хочется поговорить с Чарльзом, ведь ты слишком много трудишься. Я скажу твоему мужу, что за тобой нужен глаз да глаз! – И с дружеской улыбкой добавляла: – Сбегай к цветочнику после обеда, хорошо? В школу нужно отнести цветы, ты же помнишь? У меня столько дел, столько дел… ты ведь не очень занята?

В конце концов, когда Марджори наконец пришло в голову отказаться от унизительного романа, Эллен встретила ее решение с некоторым удовольствием. «Жаль, – подумала она, глядя на Марджори поверх чашки чая, – бедняжка всегда выбирает самый беспомощный путь. Бедняжка Марджори, она всегда была красивее нас всех».

– В последнее время у тебя очень усталый вид, – заметила Эллен.

Марджори посмотрела ей в глаза и снова опустила голову. «Она меня боится, – подумала Эллен, удобно откидываясь назад, – а ведь мы дружим уже двадцать два года». Они сидели вдвоем в гостиной Марджори после обеда за чашечкой чая. «Должно быть, Джон Форрест часто приходил сюда тайно, скрываясь от соседей, проводил здесь время, в этой самой гостиной», – подумала Эллен и с отвращением выпрямилась, чтобы не касаться спинки стула.

– Ты ведешь себя чудовищно, – заявила она, впервые за все время открыто говоря о случившемся.

Марджори снова посмотрела ей в лицо и не отвела глаз.

– Ты мне просто завидуешь.

– Боже милостивый, – засмеялась Эллен, шокированная таким утверждением. – И не пытайся измазать меня в той же грязи.

– Джон так сказал: он говорит, ты ревнуешь.

Эллен почувствовала, как при упоминании его имени по спине пробежала дрожь отвращения.

– Я предпочитаю не касаться этой темы, – отрезала она.

– Тогда просто выслушай меня внимательно, – сказала Марджори. – Этого больше не будет. Все кончено. Навсегда.

– Марджори, дорогая моя Марджори! – Эллен вскочила и села рядом с подругой. – Я так рада, ты даже не представляешь, как я беспокоилась.

– Чарльзу я обо всем расскажу сама, – продолжила Марджори. – Можешь не волноваться.

У Эллен перехватило дыхание.

– Марджори! – чуть не плача, воскликнула она. – Неужели ты думала, что я скажу Чарльзу? Я? Я твоя подруга, и я…

– Мне несказанно повезло, – очень спокойно проговорила Марджори, – что обо всем узнала моя старейшая подруга, а не какой-нибудь враг.

– Марджи, – ласково произнесла Эллен, – ты принимаешь все слишком близко к сердцу. Послушай, ты попала в романтическую историю, и только увидев все моими глазами, ты поняла, что это вовсе не великая любовь, а дешевая и глупая мелодрама. В конце концов, – добавила она, нежно касаясь щеки Марджори одним пальцем, – мы с тобой всегда были честны друг с другом, ты и я.

– Еще чаю? – осведомилась Марджори, вставая и берясь за чайник.

– Спасибо, пожалуй, хватит, – отказалась Эллен. – Надо спешить. Миллион дел.

– Кстати, – будто вспомнив о чем-то, заметила Марджори, – я не смогу принести твой заказ из бакалеи сегодня вечером. Я занята.

«Трусиха, – думала Эллен, шагая по снегу, – я бы боролась, вцепилась зубами и ногтями…» Она засмеялась, представив себе бедняжку Марджори, выставившую зубы и когти. «О, бедная Марджори, – думала она, – а Джон решил, что я ревную».

Ее словно выпустили на свободу, ведь следить за Марджори больше не было нужды. На другой день ярко светило солнце, и в предчувствии неизбежного наступления весны у Эллен закружилась голова.

– Джон, – обратилась она к сотруднику банка, сидя в его конторе и глядя на него так, как умеют смотреть красивые женщины, – я совершила ужасный поступок. – При виде паники, вспыхнувшей в глазах мужчины, Эллен не смогла удержаться от смеха. – Нет, нет… не настолько ужасный. – «Бедняга, – подумала она, – как его мучает совесть…» – Снег под лучами солнца за окном казался чище, и Эллен знала, что прохожие могут заглянуть в окно и увидеть ее – красивая женщина разговаривает с мистером Форрестом в его кабинете, смеется, меховое манто сброшено на стул, ее прелестная головка склонилась вперед, к поднесенной зажигалке… – Ты же не станешь подскакивать от каждого моего слова… – Она грустно покачала головой. – Я всего лишь сняла слишком много наличных с моего банковского счета в этом месяце.

Джон с облегчением улыбнулся.

– Новое платье?

– Нет. Я не такая уж плохая, как тебе кажется. Купила кое-что мальчишкам – одежду, велосипед для Джимми, просто не уследила, что сколько стоит, а потом, когда я все подсчитала… Дело в том, что я боюсь сказать Артуру, – призналась она. – Ты же знаешь, что все жены кое-что скрывают от мужей, правда?

– Сколько? – спросил Джон.

Эллен задумалась.

– Долларов сорок, не больше. Или даже меньше. Допустим, пятьдесят, чтобы наверняка.