Какого черта?

Сбитая с толку, я опускаю взгляд и вижу, что его указательный палец зацепился за тонкий бантик моего бикини. Мое сердце перестает биться так внезапно, что мне кажется, я вот-вот потеряю сознание. Он прикасается ко мне. Тыльная сторона его руки обжигает мою обнаженную кожу, и от меня не ускользает, что достаточно было бы слегка дернуть, и мои трусики оказались бы на песке.

Кровь стучит у меня в ушах. Я поднимаю взгляд, но он по-прежнему пристально смотрит на море. Единственное, что на нем шевелится — биение пульса на его челюсти.

— Если бы ты принадлежала мне и одевалась так в присутствии других мужчин, я бы спустил эти обтягивающие трусики и отшлепал тебя по заднице, пока она не стала бы красной и чувствительной.

У него хриплый голос. Каждое слово короткое и горькое, и все же выражение его лица остается бесстрастным.

Мы стоим вот так, бок о бок, кажется, несколько минут.

В конце концов, когда его угроза повисла между нами, он отстраняется от меня и опускает руку.

Пытаясь отдышаться, я, спотыкаясь, бреду по пляжу, на ходу вытирая пот, и стараюсь не рухнуть под тяжестью его слов.

К тому времени, как я сажусь в спортивную машину с передним приводом, мне удалось убедить себя, что весь этот обмен мне померещился. Не имеет значения, что мое бедро горит так, словно меня прижгли каленым железом, или что я не могу думать ни о чем, кроме тикающего пульса на его челюсти. Нет, Анджело Висконти никогда бы не стал заводиться из-за такой девушки, как я. Как максимум, я его раздражаю. Как минимум, он вообще не думает обо мне.

Я смотрю в лобовое стекло, когда дверь распахивается, заставляя меня подпрыгнуть.

Опираясь рукой о крышу, Анджело наклоняется и пронзает меня раздраженным взглядом. Видишь, раздражающая, Рори. Ты для него раздражающая маленькая девочка.

— Я не думаю, что ты сможешь справиться с чем-то таким большим.

Я моргаю.

— Хм?

Он мотает головой в сторону приборной панели, и только тогда я понимаю, что сижу за рулем.

— О, э-э… — я растерянно оглядываюсь по сторонам. — Я…

— Это британская машина, — он отталкивается от дверного косяка и отходит в сторону. — Выходи.

Я проскальзываю мимо него, обхожу машину и неохотно сажусь на пассажирское сиденье. Пока я вожусь с ремнем безопасности, он нетерпеливо смотрит на меня, отбивая ровный ритм по рулю. При звуке щелчка я встречаюсь с ним взглядом, и он приподнимает бровь.

— Уселась?

Нет.

— Да.

Он съезжает с подъездной дорожки на посыпанную гравием дорожку, от него исходит жар. С таким же успехом над его головой мог бы висеть предупреждающий знак «Не разговаривай со мной», который мигал бы неоновыми огнями. Но напряжение ощутимо, и если я ещё немного посижу в тишине, потирая вспотевшие ладони о леггинсы, я сойду с ума.

— Это уже третья машина, в которой я тебя вижу. Почему у тебя так много машин?

— По той же причине, по которой ты не можешь уберечь свои липкие пальцы от фамильных драгоценностей, Сорока, — он притормаживает перед железными воротами, возобновляя нетерпеливое постукивание в ожидании, когда они откроются. — Мне нравятся острые ощущения.

— Я ворую не ради острых ощущений, — огрызаюсь я.

— Ха.

Мои щеки пылают.

— Это правда.

— Тогда для чего ты это делаешь? — он спрашивает таким тоном, который наводит на мысль, что ответ его не интересует. — Ты выходишь замуж за очень богатого человека, Аврора. Тебе не нужны деньги.

Я перестаю растирать руки вверх-вниз по бедрам и вместо этого сжимаю их в кулаки на коленях.

— Я выхожу замуж за твоего дядю не из-за денег, — шиплю я. Откидываясь на подголовник, я закрываю глаза и стискиваю зубы. Господи.

Но если Анджело и замечает, что мое раздражение начинает равняться его собственному, он этого не говорит.

— Тогда какого хрена ты выходишь за него замуж? — рычит он в ответ.

Я приподнимаю бровь. Господи, в этой реплике было столько яда, что он практически плюется огнем. Краем глаза я наблюдаю, как подрагивает его кадык.

— Это потому, что тебе нравится, когда похотливые старики трахают твою киску?

В чем, черт возьми, его проблема? Я собираюсь спросить его, но вместо этого с моих губ срывается что-то другое.

— Похоже, ты ревнуешь.

Проходит мгновение. Тишина громким эхом отражается от потолка и заставляет мои нервы съеживаться.

Потом он смеется. Тот тип смеха, при котором обнажается слишком много его жемчужно-белых зубов. Это звучит так легко, так беззаботно, что я сразу чувствую себя глупо из-за того, что осмеливаюсь читать между строк каждый раз, когда мне приходится дышать с ним одним воздухом.