Никакого ответа.

— Эй?

— Сколько тебе лет, Аврора?

Я сглатываю.

— Двадцать один.

Его челюсть сжимается.

— Двадцать один. Господи.

— К чему ты клонишь? — я огрызаюсь в ответ, мое лицо начинает гореть.

Он прикусывает внутреннюю сторону губы, выезжая на главную улицу. Машина дребезжит и раскачивается на мощеной дороге.

— Я хочу, чтобы ты подумала о парнях из твоего класса в школе. О тех, кто старше тебя, и о тех, кто младше тебя. Знаешь здесь кого-нибудь, у кого есть шрам на щеке?

— Что? Зачем?

— Заткнись и ответь на мой вопрос.

Яд в его тоне пригвождает меня к сиденью. Я моргаю, затем качаю головой.

— У многих людей здесь есть шрамы на лице. Это портовый город — практически все работают руками. Плюс лес… все немного потрепаны.

— И кто-нибудь, кто является законченным мудаком? — я вздрагиваю при звуке этого слова. Он косится в сторону и ухмыляется. — Я имею в виду, любой, кто является законченным… — он машет рукой вокруг. — Канадским гусем?

— Я бы лучше использовала словосочетание «законченной кукушкой».

— Не заставляй меня спрашивать тебя снова.

Я откидываю непослушный локон с лица, моя голова раскалывается.

— Боже. Ладно, давай посмотрим… Ну, всегда можно вспомнить Райдера Слоуна. У него есть шрам. Или это след от ожога? Во всяком случае, у него что-то есть на лице. В школе он был полным придурком. Только что вышел из тюрьмы.

Он наклоняет голову.

— Я слушаю.

— Эм. За то что облил кислотой свою девушку. Бывшую девушку, я имею в виду. Она бросила его и однажды вечером он разозлился и последовал за ней домой из бара, — я потираю основание горла, думая о бедняжке Николь. Никто не видел ее больше года. Некоторые люди говорят, что она выходит на улицу только по ночам, потому что у нее настолько испорченное лицо. — Он получил четыре года тюрьмы.

Анджело кивает, впитывая мою бессвязную речь.

— Ладно. Райдер Слоун. Есть какие-нибудь идеи, где он живет?

— Нет. Но я знаю, что он работает в магазине велосипедов своего отца.

— Где?

Я вытягиваю шею и выглядываю в заднее окно.

— Вообще-то, мы только что проехали его.

Скорость, с которой он разворачивает машину, отбрасывает меня к окну. А потом, когда я понимаю, что он делает, у меня кровь стынет в жилах.

— Анджело…

— Оставайся в машине.

Мое сердце колотится со скоростью мили в минуту, но все, что я могу сделать, это таращиться, когда он выруливает на тротуар перед магазином велосипедов, чуть не врезавшись в почтовый ящик.

Когда он отстегивает ремень безопасности и бросается к двери, я протягиваю руку и хватаю его за пиджак. Он останавливается как вкопанный. Его взгляд скользит вниз, к моему кулаку, а затем застывает, как будто он не может поверить, что у меня хватило наглости прикоснуться к нему.

Но он не лает и не кусается. Вместо этого он делает что-то настолько маленькое и глупое, что не имеет права забирать кислород из моих легких.

Он накрывает мою руку своей, подносит к своему лицу и проводит по ней губами.

— Оставайся в машине, Аврора, — шепчет он мне в костяшки пальцев, заставляя гудеть каждое нервное окончание в моем теле.

Запыхавшись, я отпускаю его и беспомощно наблюдаю, как он хлопает дверью и широкими шагами заходит в магазин велосипедов. Через окно я вижу, как Райдер выходит из-за кассы, чтобы поприветствовать его.

Какого черта ты делаешь, Анджело?

Даже когда он делает три шага к Райдеру, я все ещё не знаю. Они обмениваются несколькими словами, затем глаза Райдера вспыхивают. Прежде чем он успевает снова открыть рот, Анджело хватает его за челюсть, используя ее, чтобы впечатать в витрину магазина.

О, мой гусь. Кровь звенит у меня в ушах, из-за чего тихое бормотание радио звучит так, словно оно в совершенно другом автомобиле. Несмотря на то, что Райдер теперь стоит ко мне спиной, я вижу, как он напуган. Его руки болтаются рядом, а когда он проводит ладонью по стеклу, на нем остается пятно пота.

Но я едва смотрю на Райдера, потому что не могу оторвать глаз от Анджело. Я думала, что знаю, каково это — выносить на себе его пристальный взгляд, но, боже, как я ошибалась. Жесткие линии его лица острее лезвия, а губы изгибаются, обнажая зубы, с каждым ядовитым словом, которое он выплевывает. Я должна кого-нибудь предупредить. Черт, если бы у меня была хоть капля здравого смысла, может быть, я бы даже позвонила в полицию. Но это все равно что проезжать мимо аварии на автостраде — болезненное любопытство не позволяет отвести взгляд. А затем, когда Анджело закатывает рукава, обнажая свои толстые, загорелые предплечья, это чувство превращается во что-то более горячее.

Пульс у меня между ног трепещет. Мои соски напрягаются.

Я никогда так не жаждала Анджело Висконти, как сейчас.

Господи, Рори. Я сгораю, как в лихорадке, внезапно надев слишком много одежды даже для позднего осеннего дня. Прежде чем у меня потечет слюна, как у бешеной собаки, я закрываю глаза и со свистом выдыхаю воздух в попытке вернуть хоть какое-то самообладание.

И вот тогда я слышу грохот.

Мои веки распахиваются как раз вовремя, чтобы увидеть, как тело Райдера вылетает в окно, а стекло разлетается по тротуару. Я наклоняюсь вперед, затем замираю с рукой, зависшей над дверной ручкой. Но затем тело Анджело загораживает мне вид из окна, когда он ныряет в машину.