В ногах у речников валялся и рыдал Яшка Перчаткин. Одежда его была сухой — наверное, Яшка, ошалев от ужаса, просто перепрыгнул с буксира на буксир, когда «Лёвшино» всадил свой нос «Руслу» в борт.

— Родненькие!.. — завывал Перчаткин. — Не убивайте!.. Христом богом милости прошу!.. Я ведь подневольный человек!.. Я матрос, а не пушкарь!..

Федя понял, что его с Яшкой казнят за те бедствия, которые причинил «Русло». Федя не испугался. Он просил Якорника остановить его пароход, и Якорник остановил. И больше он ничем уже не поможет.

И Перчаткина, и Федю сгребли за шкирку и куда-то потащили.

За углом надстройки на палубе в луже крови лежала мёртвая русоволосая женщина. Над ней на коленях стоял Иван Диодорович Нерехтин. Он держал голову женщины в руках и тихонько покачивался из стороны в сторону.

Рослый и плечистый мужик осторожно тронул Нерехтина.

— Двоих с «Русла» выловили, дядь Вань, — сказал он. — Хочешь — сам их стрельни… Отведи душу…

Нерехтин повернул голову. Лицо у него было в крови. Вернее, в крови у него были руки, а руками он вытирал слёзы.

— А Дашеньке это угодно, Серёжа? — спросил он.

Серёга Зеров не знал, что ответить, и нелепо топтался на месте.

— Пускай живут, — сказал Иван Диодорович. — Не нужны они мне.

На речных буксирах не имелось кают-компаний, и адмиралу негде было разместить штаб флотилии, но рядом с бронепароходами шли пассажирские суда, и Старк занял салон второго класса на лайнере «Заря» общества «По Волге». Увидев брейд-вымпел адмирала на мачте «Зари», винтовой катер «Окунь», оснащённый американским мотором «буффало», пролетел мимо буксира «Вульф», на котором обычно находился адмирал, сразу к лайнеру.

До февраля 1917 года «Заря» называлась «Императрицей Александрой», и на стенах салона сейчас висели пустые рамки от фотографических портретов Александры Фёдоровны. За покерным столом с расстеленными лоцманскими картами нижнего течения Камы расположились командиры обоих дивизионов флотилии, сам Старк и капитан Смирнов — начальник штаба.

— Виноват, господин адмирал, не получилось! — доложил молоденький юнкер с «Окуня». — Подрывные патроны не сработали! Вынужден был уйти!

Флотилия Старка прикрывала отступление гражданских судов вверх по Каме. В хаотичной армаде беженцев Юрий Карлович насчитал 54 парохода — и хороших вроде «Зари», и совсем никудышных посудин. Баржи и плашкоуты адмирал даже не пытался учесть. Армаду и флотилию преследовали канонерки большевиков. Чтобы хоть немного оторваться от врага, адмирал распорядился затопить в устье Камы две баржи, гружённые щебнем и камнями. Их расчалили на якорях так, чтобы они, утонув, перегородили фарватер. Минёры с «Окуня» должны были поджечь заряды в трюмах обречённых барж, но заряды, видимо, отсырели. Значит, фарватер останется свободен, и большевики не отцепятся.

— Ступайте, господин юнкер, — недовольно сказал Старк.

По салону медленно ползли косые прямоугольники шевелящегося света: своими дымами армада беженцев замутила всё небо над рекой. Лайнер двигался со скоростью двух-трёх узлов. Его мощная машина работала мягко и незаметно, будто громада парохода покоилась на перине.

— Господин адмирал, — заговорил капитан Федосьев. — Я хочу вернуться и разбить баржи из орудий. Я — артиллерийский офицер первого разряда!

— Это опасно, Пётр Петрович, — заметил Смирнов. — У большевиков на Богородских горах наводчик, устье Камы пристреляно плавучей батареей.

— Мы на войне! — с вызовом заявил Федосьев.

В голосе его звучало обозлённое упрямство.

Ближайшей целью флотилии был город Лаишев на правом берегу Камы. Из Казани, занятой Красной армией, в Лаишев отошли потрёпанные отряды подполковника Каппеля. Требовалось перевезти их на левый берег. Некогда было отвлекаться на драку с большевиками возле злополучных барж.

— Затопление барж не решит нашей задачи — эвакуации бойцов Каппеля, — возразил Старк. — И подвергнет флотилию напрасному риску.

— А я не боюсь риска! — Федосьев глядел адмиралу в глаза. — Я вернусь на «Милютине» один и всё сделаю сам! Прошу приказа, Юрий Карлович!

Старк ответил Федосьеву холодным взглядом:

— Ваша просьба напоминает ультиматум.

Федосьев встал и одёрнул китель.

— Извините за форму обращения, господин контр-адмирал, но я полагаю необходимым высказаться. Не примите за дерзость.

— Что ж, извольте.

— Я не согласен с вашей стратегией. Под началом мичмана Мейрера наша флотилия атаковала красных, и в результате мы уничтожили три парохода неприятеля. Вы же предпочитаете отступать с арьергардными перестрелками.

— И всё-таки вы дерзите, Пётр Петрович, — усмехнулся Смирнов.

Конечно, Федосьев дерзил. Он уважал Мейрера и был ему благодарен. В Кронштадте большевики изгнали лейтенанта Федосьева с флота; Федосьев приехал домой в Самару, и здесь от гнева и отчаянья запил горькую. Мейрер вытащил его из пьянства, назначил командиром плавбатареи «Чехословак», а потом произвёл в командиры дивизиона. С военной базы в Казани канонерки Мейрера наносили сокрушительные удары по красным. Это была славная война — рейды, сражения, победы… А что сейчас? Федосьеву казалось, что адмирал Старк из боевого офицера превратился в штабного чинушу, который печётся только о своём значении, поэтому собирает вокруг себя бесполезных беженцев и уклоняется от серьёзной схватки с флотилией большевиков.