— Почему?! — искренне изумился Костя.

Роман подумал.

— Потому что я принимаю только такой порядок, при котором благо ближнего обеспечивается деятельностью во имя собственного преуспевания.

Наивный Костя залился краской, словно от стыда. Отступая от Казани с отрядами Каппеля, он несколько раз попал под обстрел, а потому считал, что вложил в борьбу немало сил и теперь вправе осуждать тех, кто не принимает участия в гражданской войне.

— В Белом движении патриоты и герои! А вы — жалкий эгоцентрик!

— Ну отчего же сразу жалкий? — опять улыбнулся Роман.

Да, Каппель, Федосьев или даже Старк были героями, о чём тут спорить? Героев Роман уважал. Но общая природа у него была с людьми вроде… вроде Мамедова. С теми, кто достигает своей цели вопреки всему — и героям тоже.

Мысли Романа перескочили на Мамедова. А ведь этот опасный азиат смог сделать то, что намеревался сделать он, Горецкий: в одиночку доставил свой груз до адресата. Мамедов договорился с учредиловцами, договорился с большевиками, обыграл вооружённого конкурента — Иннокентия Стахеева, и, похоже, убил соперника — того англичанина… Гартунга? Гатлинга? Голдинга!

Роман вспомнил летний рейд к нобелевскому промыслу и разговоры с Мамедовым. Нефть на Арлане. Теория геолога Губкина. Борьба «Бранобеля» и «Шелля»… Ч-чёрт!.. Ящики с ценностями Госбанка можно спрятать среди ящиков с буровым оборудованием инженера Глушкова — за ним ведь и вёл охоту агент Голдинг!.. И тогда не надо самому искать способ вызволить из России неподъёмное золото — его вывезет «Шелль», и вывезет под надёжной охраной! Куда? Может, в Индокитай, а может, и в Англию. Не важно. Там, в цивилизованном мире, он, Горецкий, сумеет отделить свою часть груза.

Роман даже вспотел от распахнувшейся перспективы. Он забыл и о Косте Строльмане, и о беженцах, и о Каппеле.

— Мне надо к адмиралу Старку! — сбоку ревниво сказал Костя.

Роман спохватился. «Кологрив» едва не прошёл мимо «Зари».

Роман взялся за рукоять тифона и подал гудок, предупреждая «Зарю» о швартовке.

Маленький «Кологрив», сбросив ход, по инерции сблизился с высоким лайнером. Штаб флотилии располагался на верхней палубе во втором классе, а роскошные каюты первого класса занимали беженцы с достатком. С прогулочной галереи они наблюдали за манёвром «Кологрива». Катер ткнулся бортом в кранцы лайнера, матросы перекинули тяжёлые петли канатов. Роман перевёл машинный телеграф в положение «стоп» и посмотрел на «Зарю».

Среди пассажиров за ограждением со спасательными кругами он увидел пожилого господина в котелке. Роман узнал его — и даже не поверил в такую удачу. На галерее стоял господин Поляк — один из пяти директоров общества «Мазут» и член правления общества «По Волге». Савелий Григорьевич Поляк имел прямой доступ к высшему руководству компании «Шелль».

До сумерек не успели опробовать узкий путь вдоль затопленных барж, и флотилия бросила якоря прямо на фарватере за две версты до опасного места.

«Межень», императорский пароход, была оборудована динамо-машиной, и в салоне горели электрические лампы. Ночной осенний дождик мягко стучал в стёкла, тьма за окнами плыла и шевелилась. Мичман Владимир Варваци, начальник штаба флотилии, сидя на оттоманке, читал старую газету, а капитан Николай Струйский, помощник командира по оперативной части, за столом листал какой-то справочник. Екатерина Александровна совсем по-домашнему штопала чулок. Ляля, хмурясь, заполняла журнал боевых действий — она же была флаг-секретарём флотилии. Ляля старалась излагать события краткими и мужественными фразами, чтобы звучало красиво и энергично.

— Господа, а не выпить ли нам чаю? — отрываясь от шитья, уютно спросила Екатерина Александровна. — Я принесу самовар и баранки.

— Мама, у Фёдора есть адъютант, — напомнила Ляля. — Прикажи ему.

— Что по мелочам беспокоить? — улыбнулась Екатерина Александровна.

Она поднялась и направилась к выходу — уже грузнеющая, но ещё гибкая и энергичная. Капитан Струйский незаметно проводил её взглядом.

Снаружи донеслись невнятные голоса, плеск, сопенье спущенного пара и стук швартовочного каната. Салон вздрогнул — к «Межени» причалил какой-то пароход. Жёлтые окна «Межени» осветили стальной колёсный кожух с намалёванной цифрой пять: это была пятая канлодка — буксир «Ваня».

В салон вошёл матрос Грицай — нервный и неестественно бледный.

— А-а, товарищи господа… — протянул он. — Ясненько… Где Фёдор?

Варваци сложил газету и внимательно всмотрелся в Грицая.

— Командир в рубке, сейчас придёт. Что с вами, товарищ Грицай?

Грицай молча отстранил вопрос рукой, без приглашения опустился на стул и тупо уставился в пустоту, уронив кудрявый чуб. Он был пьян. В салоне повисла тяжёлая тишина. Ляля сделала вид, что поглощена своим занятием и ничего не замечает. Струйскому и Варваци, конечно, не хотелось связываться с наглецом, и они тоже принуждённо вернулись к чтению. Для них, дворян, офицеров императорского флота и командиров красной флотилии, такое притворство было унизительно, и они избегали глядеть друг на друга.