— Доведёшь до греха! — сдался Маркин. — Осейчук, меня не зови!

Мамедов и Алёшка стояли под мостиком у фальшборта; Алёшка курил и кашлял, а Мамедов слушал разговор Маркина с Грицаем. Никакого умысла Мамедов не имел — просто хотел знать, как устроена жизнь большевистской флотилии. Да, флотилия двигалась вверх по Каме к устью Белой, чтобы взять под контроль нобелевский нефтепромысел. Но дела у флотилии зависели не только от приказа Троцкого, но и от настроения таких вот матросов Грицаев.

«Ваня» отрабатывал машиной назад, с усилием стаскивая себя с отмели. Волны от его колёс шлёпались в борт брошенного «Царицына».

— Нэ жалко тэбе этот пароход, Альоша? — спросил Мамедов.

Алёшка возмущённо фыркнул:

— Хороший механик хоть что починит, у него погибших судов не бывает!

Мамедов неловко потрепал Алёшку по обросшему лохматому затылку.

Старинный городок Лаишев стоял в золотых осенних садах на высоком берегу с красными обрывами крутояров. Над улочками и площадями торчали пять острых шатров Никольского храма и надутый купол Софийского собора. На соборной звоннице непрерывно бил колокол; медный призыв, плывущий поверх садов и крыш, означал, что флотилия ещё здесь — она ещё принимает беженцев. А с окраины городка доносился треск винтовок и пулемётов.

Пассажирские суда армады адмирала Старка, переполненные народом до предела, уже ушли к Чистополю, но орда беженцев не иссякла. Растрёпанные толпы рыдали и гомонили на дебаркадерах; взъерошенные людские хвосты тянулись по длинным мосткам над водой до узкой прибрежной полосы, загромождённой телегами и экипажами. Адмирал распорядился, чтобы его бронепароходы хотя бы переправили оставшихся через реку — оттуда крестьянский просёлок уползал к Мелекессу и к железной дороге в Заволжье. На Лаишевском рейде раньше скапливались камские караваны с товарами для Нижегородской ярмарки, и в затоне речники отыскали дюжину брошенных барж; бронепароходы — бывшие буксиры — впрягались в привычное ярмо. По Казанскому тракту на Лаишев напирали большевики, и с рейда, поддерживая последних защитников города, по врагу била плавучая батарея «Чехословак».

Меньше всего Горецкий хотел выделяться — ему не нужно внимание, потому наравне с бронепароходами флотилии он повёл свой «Кологрив» на погрузку и пришвартовался к пристани «Самолёта». Матросы у сходней еле справлялись с напором толпы. Роман смотрел, как беженцы торопливо заполняют палубу и рассаживаются на крышке трюмного люка. Никто из них и не подозревал, что под крышкой — ящики с ценностями Госбанка. Миллионы, которые останутся миллионами в любой стране и при любой власти. Матросы «Кологрива» тоже об этом не знали: они думали, что в ящиках лежат винтовки. И даже адмирал Старк не знал. Знали только двое — сам Горецкий и Борис Фортунатов. Но Фортунатов исчез в смуте казанского разгрома. Вынырнет ли он живым, сумеет ли найти ящики на просторах взбаламученной страны?.. Вряд ли. Так что золотом владеет только он — капитан Горецкий.

Роман надеялся довезти ящики до Уфы на «Кологриве», а там каким-то образом пристроить их на товарный поезд. Конечная цель — Владивостокский порт и пароход в Америку. Или в Японию. Предприятие, конечно, немыслимое для одного человека — но в принципе возможное. Почему бы не попытаться?

Из толпы беженцев на корме «Кологрива» к трапу на мостик протолкался молодой человек в запылённой офицерской форме.

— Мне надо к капитану! — потребовал он у матроса-караульного. — Срочно!

Роман удивился — это был Костя Строльман.

— Опять вы? — удивился и Костя. — Что ж, помогите, господин Горецкий, доставьте меня к адмиралу. У меня сообщение от подполковника Каппеля!

— Как пожелаете, Костя. Адмирал на пароходе «Заря».

Роман взял рупор, вышел на мостик и скомандовал матросам у сходни:

— Мальцев, Ощепкин, закрывайте фальшборт!

На дебаркадере ругались и взывали к богу, но «Кологрив», взбурлив винтом воду под кормой, отвалил от причала. Роман переложил штурвал, намереваясь по кругу подойти к «Заре», ожидающей на рейде.

— Владимир Оскарович с арьергардом занял позицию на окраине города, — сообщил Роману Костя. — Он будет оборонять свой рубеж, пока все беженцы не поднимутся на суда, но ему нужен сигнал от адмирала — тройной гудок.

— Понятно, — кивнул Роман. — Каппель — весьма достойный офицер.

— Абсолютно с вами согласен! — пылко подтвердил Костя. — А вы, я вижу, служите во флотилии?

— Нет. Я просто попутчик.

— Это неправильно, господин Горецкий! — обидчиво сказал Костя. — В наше время все должны твёрдо занимать свою сторону!

— А я занимаю твёрдо, — улыбнулся Роман.

— Но вы, судя по всему, готовы примириться с красными!

Навстречу «Кологриву» от дальнего берега шёл «Милютин» с пустой баржей. Его трубу, сбитую снарядом большевиков, подпирали две жердины. Поодаль грохотала дальнобойными орудиями плавбатарея «Чехословак», гулкое эхо выстрелов раскатывалось по плоскости реки.

— Идеи коммунистов для меня совершенно неприемлемы, — спокойно пояснил Роман. — Однако и в Белое движение, увы, я не верю.