В тёмном салоне за столом ждали Струйский, Варваци и другие офицеры: они были готовы ко всему. Раскольников включил электрическую лампу.

— Товарищи, беспокоиться уже не о чем, — объявил он. — Прошу вас срочно разработать план боевого рейда миноносцев до пристани Гольяны.

Штаб заседал до рассвета, изучая карты и возможные силы ижевцев. Затем Раскольников отправился на мостик, чтобы дать инструкции капитану. К своему удивлению, на мостике он встретил Екатерину Александровну. Капитан Мудров был смущён, что его застали с тёщей командира.

— Вам тоже не спится, Фёдор Фёдорович? — Екатерина Александровна зябко куталась в пуховую шаль.

— Примите порошок барбитона, — неприязненно ответил Раскольников.

— Ах, от него лишь голова болит… Фёдор Фёдорович, умоляю, помогите!

— Что случилось?

— Уже холода, а Лара не взяла из дома ничего осеннего! Хочу перешить ей платье, но мне нужен «Зингер»! Пускай ваши матросы попросят машинку у здешних крестьян на время. Я знаю крестьян, машинки у них непременно есть, в деревнях бабы хозяйственные, не чета нам, городским распустёхам!..

Раскольников поморщился:

— Мне не до этого. Увольте меня от подобных забот.

— Да я добуду, добуду, Катериночка Александровна! — быстро пообещал капитан Мудров, виновато и заискивающе улыбаясь.

Пасмурным утром разыгрался ветер: он гнал по бурым отмелям Камы волну за волной, точно листал страницу за страницей. В небе медленно кипела белёсая мгла, в ней беззвучно шевелился свет невидимого солнца. Миноносцы опасались неизвестного фарватера и шли на малом ходу, но буйство ветра и удары волн порождали ощущение скорости, свободы и силы.

Ляля стояла на мостике и обеими руками держалась за натянутый леер. Пусть вздуваются её пышные волосы, небрежно перехваченные тесёмкой. Такой простор вокруг — холодный, мрачный, неприютный!.. И как хороша она, Ляля!.. Она сорвала с якорей могучие боевые корабли и дерзко бросила их в рейд, чтобы спасти товарищей, запертых в трюме вражеской баржи!.. У Ляли наворачивались слёзы от пронзительной красоты своего поступка. Этот рейд станет ещё одной легендой о валькирии революции!

Миноносцы двигались кильватерной колонной: первым — «Ретивый», за ним — «Прыткий», в арьергарде — «Прочный». На Пещерском перекате колонна миновала какой-то затопленный буксир: тёмные волны перекатывались через крышу его надстройки, пена понизу облепила дырявую трубу и безглазую рубку, обшитую тонкой бронёй; броня была исклёвана и помята пулями.

Ляля и Раскольников находились на «Прытком»; Фёдор Фёдорович оставил Лялю на ветру и спустился в командный пост. Капитан Георгиади сквозь маленький боковой иллюминатор разглядывал погибший буксир.

— Сколько вооружённых пароходов у воткинцев в Галёво? — спросил он. — Я слышал, что воткинцы крепко бьют Пермскую флотилию.

— Нашим миноносцам самодельные дредноуты мятежников не страшны, — усмехнулся Раскольников. — К тому же, как сообщили пленные, воткинцы уже потеряли свой лучший пароход. Полагаю, что вы сейчас его и видите.

— Почему бы тогда нам не дойти до зоны действия Пермской флотилии? Вся Кама до Перми была бы под контролем наших сил. Раскольников помолчал.

— Участок Камы в районе Гольян и Галёвой нам лучше оставить ижевцам. Здесь они могут через Каму отступить в Уфу или Екатеринбург. Вспомните Макиавелли, Иван Александрович. Если у противника нет пути к бегству, он сражается насмерть. Значит, не следует лишать противника такого пути.

— Даэ гаикхцнэн… — пробормотал Георгиади, покачав головой.

Фёдор Фёдорович не сказал, что у него было и другое соображение. Он ждал вызова к командованию и не хотел удаляться от Сарапула — от телеграфа.

Слева по берегу проползло большое село Нечкино: еловая гора, крепкие избы и плечистый каменный храм. Село считалось границей между ижевцами и красными, но никто в Нечкино не поднимал тревоги, никто не стрелял.

Ляля упрямо ждала, когда же покажутся Гольяны.

Волька Вишневский рассказал ей, что в «барже смерти» сидит Хамзат Мамедов. Это известие взволновало Лялю, взбудоражило. Нобелевский горец определённо произвёл на неё сильное впечатление. Нет, даже не так… Мысль о нём была как кривой гвоздь — не вытащить. Ляля вспоминала угрюмые глаза Мамедова, его полуседую щетину, грузный корпус, толстые плечи и опасные руки. Вспоминала, какой он, Хамзат Мамедов — словно крупный и опытный зверюга: вроде неповоротливый, но неуловимо ловкий. Мамедов её отверг — это в нём и было самым притягательным. Конечно, он просто не разглядел Лялю. А она — царица Тамара, воительница и поэтесса. У Ляли было странное ощущение, будто она о чём-то поспорила с Мамедовым — ну, вроде «кто кого?», — а спор оборвался на полуслове. Вот потому Ляля и затеяла авантюру с похищением «баржи смерти». Кавказский князь должен понять, что она, Ляля, превосходит его: она повелевает, а он принимает милость.

Вдали за плоским островом наконец показались Гольяны — село богатое и крепкое. Железные крыши, печные дымы, фигурная белая церковь на берегу, кирпичный арсенал, и рядом — локомотив-кукушка, причалы, дебаркадеры, два буксира и даже товарно-пассажирский пароход. В Гольянах была пристань Ижевского оружейного завода, и досюда дотянулась заводская узкоколейка. Мрачная «баржа смерти» стояла на якоре посреди реки за островом.

Появление миноносцев не вызвало переполоха на берегу: согласно плану операции, красные флаги на кораблях были спущены. «Ретивый» ушёл вперёд и начал разворачиваться на плёсе, а «Прыткий» и «Прочный» сбавили ход. «Прыткий» направился к буксиру у пристани, а «Прочный» — к барже.