…Вестовой от Раскольникова явился на третий день утром.

— Пошли, — сказал он. — Комфлота вызывает.

По дороге от «Кашина» к «Межени», пробираясь по берегу среди пустых складов и деревянных эстакад, Мамедов заметил, что миноносцы на рейде дымят всеми трубами, разогревая машины; по воде долетал звон корабельных рынд. «Межень» тоже была под парами. Мамедов не придал этому значения.

На борту парохода Хамзата Хадиевича ждали два матроса с винтовками. Вестовой сразу цапнул Мамедова сзади за воротник на загривке:

— Ты арестован, Хамса. Не рыпайся — пришибём.

Мамедова увели в трюм и втолкнули в заранее приготовленную каюту.

На «Межени», на «царской яхте», имелось множество небольших кают для обслуживающего персонала — горничных и лакеев. У Хамзата Хадиевича оказалось вполне приличное помещение: койка, столик, шкафчик и даже рукомойник с медным краном. Хамзат Хадиевич подошёл к иллюминатору. «Межень» отваливала от причала. За дебаркадером разворачивался город: внизу — длинный ряд пристаней и водокачка, на взгорье — Набережная улица с тюремным замком, особняками, храмами и торговыми рядами.

Хамзат Хадиевич догадался, что в Сарапул он больше не вернётся. Страха у него не было, и удивления тоже, а сердце давила тоска.

О Мамедове долго никто не вспоминал, а потом, уже днём, пришла Ляля. Она была без охраны, и дверь за ней никто не запер. Ляля торжествовала.

— Вы оригинальный человек, Мамедов, но вашей жизнью командую я!

Хамзату Хадиевичу сделалось как-то тягостно от навязчивого стремления этой комиссарской красавицы удовлетворить своё самолюбие.

— Что проысходыт, Ларыса Мыхайловна? — устало спросил он.

— Раскольникова срочно затребовали в Нижний к командованию. Видимо, последует новое назначение. Миноносцы он уводит с собой.

— Пры чём здэс я?

— А вас приказано переправить в Москву, в Реввоенсовет.

Мамедов посмотрел в иллюминатор. «Межень» шла на полной скорости, мимо быстро скользили серые лесные берега. Мамедов понял, что его план добыть документы Турберна и уйти в Уфу бесповоротно провалился.

— Не злитесь на меня, — вдруг по-человечески улыбнулась Ляля. — Это ведь я придумала увести от ижевцев баржу с арестантами. Можно сказать, из-за вас. Вы мне очень интересны, правда, Мамедов. И мы можем подружиться.

Фельдшер сказал, что приближается кризис: сегодня ночью мальчик либо умрёт, либо пойдёт на поправку. И Роман остался в лазарете на ночь. В чёрное окошко за марлевой занавеской стучал дождь. На голой стене палаты висела икона, и тусклая лампада еле высвечивала скорбные глаза Богородицы. Алёша метался на койке, скинув простыни, и что-то бормотал. Роман не вслушивался. За стенкой возился истопник: то стучал поленьями и брякал чугунной дверкой голландской печи, то начинал всхрапывать, завалившись на лавку.

Страх перед судьбой, побудивший спасти Алёшу, у Романа уже иссяк. Тот приступ умственной смуты Роман объяснял себе потрясением от убийства матроса и крушением планов — естественными психическими причинами, а не каким-то иррациональным прозрением. Однако мальчика Роман не бросил.

Он вспоминал, как спустился в зловонный трюм «баржи смерти» и увидел Хамзата Мамедова; Мамедов готов был драться за Алёшу до конца. Конечно, Романа удивила столь внезапная привязанность хищного нобелевца к сыну Дмитрия Платоновича Якутова, но в жизни всякое бывает.

— Не мешайте мне, Мамедов, — спокойно попросил Роман. — Алёша здесь умрёт, а я отвезу его в лазарет. Я давно знаком с ним. Его сестра — моя невеста.

И тёмный взгляд Хамзата Мамедова угас. Всемогущий нобелевский агент проиграл Роману — и с промыслом, и с Алёшей. Роман отобрал у него всё. Правда, и сам ещё не выиграл, но Мамедову знать об этом не надо.

…Жаль, если Алёша умрёт. Разумеется, его гибель не обречёт Романа на крах; впрочем, и выздоровление Алёши не выкупит удачу. Глупо поддаваться суевериям. Но Алёша — это память о счастливых временах. О солнце, о Волге, о надеждах. О лайнере «Витязь» и девушке, которая так серьёзно беседовала на прогулочной галерее с красивым помощником капитана в белом кителе. За последние дни Роман уже дважды назвал Катю своей невестой — Федосьеву и Мамедову. Может, всё не случайно? Может, напрасно он столь решительно отрёкся от Кати? Ведь он ничего не знает о её отношениях с Великим князем. И уместна ли нынче былая щепетильность? Всё равно лучше Кати он никого не встретит. Ему так не хватает её твёрдости и спокойного достоинства…

За окном мутно забрезжил рассвет. Алёша затих. Глаза его были открыты. Роман понял, что мальчик умер. Но сухие губы Алёши дрогнули.

— Роман Андреич, это вы?.. — едва слышно спросил Алёша. — Где я?.. Где дядя Хамзат?..

В тот же день Роман пошёл в штаб «гольянского фронта» — так ижевцы называли свои отряды обороны на дорогах в Сарапул. Командовал «фронтом» прапорщик Цыганов, он занимал одну из подсобок арсенала. Роман надеялся получить хоть какую-нибудь помощь: денег у него не было, и жилья тоже.