На «Лёвшине» ждали. Почему-то было боязно, хотя ничего опасного случиться не могло. Наконец перекошенная дверь снова затряслась, и Федя боком вылез наружу. В руках у него была икона. Федя издалека показал её людям на «Лёвшине», и ярко стрельнул золотой блик на нимбе Якорника.

На «Лёвшине» загомонили, словно Федя выиграл в состязании.

— Ты только не ругайся, дядя Ванечка… — услышал Иван Диодорыч у себя за спиной и медленно поворотил голову, ошалевая от изумления.

На мостике буксира, улыбаясь, стояла Катя.

Придумала это, конечно, сама Катя, но всё организовал Алёшка. В ночь перед отплытием он в лодке перевёз Катю из дома на «Лёвшино». Вахтенный Сенька Рябухин тоже был в сговоре. Стешка спрятала Катю у себя в каюте.

— Спасибо, Стешенька, — сказала Катя, неловко пристраиваясь на койке. — И тебе, Алёшка, спасибо. Не совсем ты, значит, пропащий человек.

Катя укрывалась у Стешки полтора дня — и размышляла о своём поступке. Не каприз ли это? Может, она взбалмошная дура? Нет. Тётя Ксения нужна ей, а отказ Романа прозвучал оскорбительно. Однако спорить Катя не хотела, и потому решила просто поставить Романа перед свершившимся фактом. Роман обязан считаться с ней. Она не кукла. И это она делает Роману одолжение, соглашаясь ехать с ним на край света и рожать в поезде.

Катя вышла, когда до Сарапула оставалось с десяток вёрст.

Дядя Ваня нелепо хлопал себя по бокам, точно курица крыльями. Он обнял бы Катю, да боялся её живота. Катя сама обняла его.

— Ну ты даёшь, Катюшенька! — квохтал дядя Ваня. — Ну ты даёшь!..

Алёшка ухмылялся во всю физиономию. Стешка надменно сложила руки на груди, глядя на Нерехтина так, будто свергла его из капитанов.

— А вам не поздоровится! — пообещал Иван Диодорыч Алёшке и Стешке.

На мостик на спеша поднялся Роман. Он словно бы ничему не удивился и поцеловал Катю спокойно и ласково.

— Ты всех победила, — шепнул он.

У Кати отлегло от сердца.

Машина стучала, колёса взбивали пену, и вскоре за поворотом показалась покатая Старцева гора с остриём колокольни. Это уже был Сарапул.

Пароходы флотилии заняли все пристани города, у лучшего дебаркадера — дебаркадера КАМВО — пришвартовался штабной лайнер «Волга». Буксиры уткнулись носами в берег. На рейде бросили якоря те, кому не хватило места у причалов: авиабаржа «Данилиха» и товарно-пассажирское судно «Ревель», на котором размещалась бригада морских стрелков адмирала Старка. «Лёвшино» тоже остановился на рейде — возле косы напротив Девятовской мельницы.

Поскольку делать пока было нечего, Иван Диодорыч задумал провести разбирательство и суд — строгий, но справедливый. Всё-таки тайный человек на борту — это непорядок, и немалый. Неуважение к капитану. Иван Диодорыч выставил перед рубкой стул и вызвал первого преступника — Алёшку.

Алёшка сразу учуял, что ему прилетит, и как-то весь скорчился.

— Я Катюшу люблю, и рад, что она с нами, — веско сказал Иван Диодорыч, — и тебя, Лексей, люблю. Но творить такие дела на судне никак нельзя.

— А чё такого-то? — всё-таки встопорщился Алёшка. — Нас она не обожрёт!

— Ты меня как капитана дураком показал.

— Да все и так знают, какой ты! — возмутился Алёшка. — И вообще это Катька всё затеяла! Я тут ни при чём!

— Я от тебя не оправданий жду! — рассердился Иван Диодорыч.

— Ладно-ладно! — сдался Алёшка. — Ну, прости, дядь Вань.

Иван Диодорыч понял, что большего из этого лиходея не выжать.

— Ступай, и Рябухина сюда пришли.

— А чё Рябухин-то сразу? — опять заупрямился Алёшка. — Он же чурбан, он не виноват! Ему Катька скажет утопиться — так он утопится!

— Я вас обоих щас утоплю!

Алёшка убрался, и вскоре на суд прибыл трепещущий Сенька.

— Я тебя спас, а ты чем мне отвечаешь? — снова начал Иван Диодорыч.

Сенька готов был бухнуться на колени.

— Каюсь, дядя Ваня! Помилуй! Не мог я тебе во всём признаться, Катерина Митревна не велела! Как мне ей перечить, сам посуди?

Воспитывать Сеньку, в общем, было бесполезно.

— Проваливай, и Стешку ко мне пришли!

Сенька в отчаянье замотал нестрижеными вихрами.

— Не буду я её звать! Боюся! Лучше своей рукой меня убей! Она и так на всех орёт! Она у Перчаткина карты отняла!

Иван Диодорыч в ярости топнул.

Стешка явилась в кухонном фартуке, в руке она сжимала поварёшку.

— А ты своей пустой башкой потряси-ка! — нагло заорала она. — Девка первый раз рожать будет! Ей страшно! Ей рядом умелая баба нужна! Токо стрелять по друг другу и умеете, остолопы! А кто о Катюшке позаботится? Учить меня ещё взялся, старый хрен! Ты сам-то рожал хоть раз? Нет? А я рожала! Вот дам половником по лбу, авось в уме-то прояснеет!